С этого-то момента и началась человеческая история …

С этого-то момента и началась человеческая история. Но так как этот момент совпадает с моментом возникновения в человеке первых религиозных представлений, то в них, собственно говоря, мы и должны видеть начало истории, начало цивилизации, начало прогресса. В этом пункте, следовательно, Гердер вполне сходится с Вико, с его мистической теорией кругового движения.

Характер и направление этих идей у того или другого народа, а следовательно, характер и направление его цивилизации, зависят, по мнению Гердера, главным образом от данных географических и климатических условий; по этим условиям, говорит он, по очертанию берегов, по направлению рек, по свойствам почвы и вообще по географическому положению страны можно заранее определить всю ее будущую историю. Человек, только что освободившийся благодаря божественному вмешательству из-под ига окружающей и создавшей его природы, снова подчиняется ее влиянию; на минуту порванная цепь мирового развития опять сцепляется и история человечества если и не вводится снова в рамки естественной истории, то по крайней мере ставится в самую тесную, в самую непосредственную зависимость от последней. Признание этой зависимости, установление неразрывной связи между природой, среди которой живет человек, и его мыслями, чувствами, верованиями, его развитием, его деятельностью составляет один из фундаментальнейших принципов исторической философии Гердера. Но, к несчастью, он находится в полном противоречии с другим принципом этой философии, — принципом, признающим не только разнокачественность, но даже полную противоположность природы органического и надорганического развития. Если высшая сила присутствует только в человеке и отсутствует во внешней природе, то каким образом история человечества может быть подчинена влиянию последней? Если же эта воля не стоит вне природы, то зачем же в момент появления человека понадобилось ее сверхъестественное вмешательство в процесс мирового развития? Одно из двух: или это вмешательство было совершенно излишне, или внешняя природа не играет никакой роли в истории человеческого развития. Но в последнем случае «философия истории» Гердера должна быть переделана вся сызнова, должна потерять все свое научное значение и весь свой философский смысл… Кинэ не мог этого не понять, и потому, чтобы уничтожить противоречия в системе Гердера и сохранить ее основной принцип во всей его неприкосновенности, он считает необходимым устранить из нее идею о сверхъестественном вмешательстве. «Относительно этого вопроса (т. е. вопроса о сверхъестественном вмешательстве) я, — говорит он, — совершенно расхожусь с Гердером. Я вполне принимаю все факты, без всяких исключений и в том порядке, как они у него изложены; я доверяюсь философской метафизике, начертанной на гробницах народов; я выслушиваю до конца свидетельство веков — и все для меня объясняется совершенно просто, без всяких тайн. Факт первоначального освобождения человека из-под ига природы представляется Гердеру чем-то необъяснимым, исключительным, необыкновенным, а по-моему, этот факт под всевозможными формами и видами воспроизводится постоянно и непрерывно во все века, во все периоды человеческой истории. Если это чудо, то это чудо никогда не прекращается; мы видели его вчера, мы видим его сегодня, мы увидим его завтра; без него у нас не было бы ни преданий, ни памятников, ни истории. Почему мы не живем теперь под гнетом средневекового режима или под игом царя македонского? Естественно, потому только, что человечество в течение всей своей истории постоянно стремилось и стремится изменить, уничтожить данные учреждения, переделать их на новый лад, создать себе лучшее будущее, сообразное е своими новыми потребностями. Под влиянием этого-то стремления совершилась и первая революция, под его влиянием началась первая борьба с внешней природой, с внешним миром, всей своей тяжестью давившим первобытного человека. Человечество свергло с себя иго природы, как оно потом свергло иго Немродов, Антиохов, Гиппиев, Дионисиев, Цезарей и других тиранов. Когда Катон убивает себя, не будучи в состоянии примириться с чуждым ему миром, когда Томас Мор, лорд Россель и другие мученики складывают свою голову на эшафот за дело, которое они считают хорошим, стоящим их крови, — они обнаруживают, без сомнения, несравненно больше героизма, чем первобытный человек, противопоставлявший силу своей воли слепой силе природы. Однако, как ни различны формы протеста людей первобытных и людей цивилизованных, сущность остается одна и та же. И здесь и там проявляется деятельность, возникающая, так сказать, самопроизвольно и имеющая своим источником чувство свободы. Вся история, с начала до конца, представляет собою непрерывный протест человечества против сковывающего его мира, торжество бесконечного над конечным, царство свободы, царство духа». «В тот день, — продолжает Кинэ, — когда исчезнет свобода, прекратится история». Таким образом, в принципе свободы и личной самодеятельности автор видит начало и стимул исторического развития человечества. Жажда свободы постоянно толкает человечество вперед, не дает ему ни на минуту застояться на месте.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.