Но что же оказывается? Возмущенный сухим, бессердечным …

Но что же оказывается? Возмущенный сухим, бессердечным фатализмом французских доктринеров, он бросается в объятия немецких и итальянских мистиков, берет себе в наставники и руководители Вико и Гердера и противополагает их исторические фантазии историческим фантазиям клерикалов и их последователей — современных историков. Но имеют ли первые какое-нибудь существенное преимущество перед последними? Чем, собственно, отличаются теории Вико и Гердера от доктрин схоластиков вроде Босюета и новейших доктринеров?

Основная идея теории у Вико та же самая, что и у клерикалов. Они смотрят на историю человечества как на историю каких-то таинственных судеб. Люди, наивно воображающие, будто они сами делают свою историю, не более, как автоматические пешки в руках сверхъестественной силы. Она пользуется их способностями, их пороками и добродетелями, их знаниями и их заблуждениями для осуществления своих высших целей; познать эти высшие цели, открыть и проследить в беспорядочной смене исторических событий вечные и неизменные пути провидения — такова, по мнению Вико, должна быть задача «новой науки»: философии истории. Отцы церкви слишком суживали арену деятельности провидения; они ограничивали ее лишь историей «божьего народа» (евреев) и историей христианских народов. Мир язычества был совершенно изъят из-под его влияния; римляне, греки, персы, индийцы, китайцы, египтяне, арабы и т. п. — одним словом, большая часть человечества стояла вне высшего промысла, и потому для христианского историка история этих народов не имела никакого значения, никакого смысла и не представляла ни малейшего интереса. Бог проклял их и отвернулся от них; точно так же должна проклясть их и отвернуться от них и история. Так думали благочестивые философы, начиная с Августина и кончая Босюетом. Вико, хотя и был воспитан в духе этой философии, не мог, однако, вполне ею удовлетвориться: воздвигая стену между миром христианства и миром язычества, она не в силах была объяснить причину и цель существования последнего, не посягая на божественную премудрость, не умаляя божественного всемогущества. С представлением о божественной премудрости и божественном всемогуществе никоим образом не могло связаться представление о «проклятых расах», о народах, заранее обреченных на гибель. Зачем и для чего живут эти народы? Какая сила вызвала их на арену истории? Или это была сила божьего промысла, или это была какая-нибудь иная, враждебная ей сила? Но последнее предположение совершенно немыслимо, с точки зрения исторической философии отцов церкви: она противоречит ее основному принципу. Если же это была сила божьего промысла, то невозможно допустить, чтобы она действовала бесцельно; если же она имела какую-нибудь цель, то еще менее возможно допустить, чтобы она не позаботилась о ее осуществлении. Таким образом, логически развивая идеи Августина и его последователей, Вико должен был прийти к убеждению, что высший промысл проявляется не только в истории евреев и христианских народов, но и в истории всего человечества вообще. В этом-то именно и состоит главная оригинальность, а по мнению Кинэ, главная заслуга его философии. Подчинив непосредственному      влиянию       какой-то фаталической силы все века и все народы без различия их верований, он засыпал пропасть, разделявшую языческую цивилизацию от христианской, и свел историю их развития к одному и тому же общему, верховному принципу — к идее промысла. Всякая цивилизация, по его учению, исходит от бога и воплощает в себе бога; ее законы — суть законы божьего промысла; они вечны, непреложны, постоянны, а потому и повторяются с неизменным однообразием в жизни каждого народа. Следовательно, чтобы понять и изучить их, нет надобности обращаться к истории человеческого развития вообще; частная история каждого отдельного народа, каждой отдельной нации отражает их в себе с такой же ясностью и полнотой, с какой они отражаются и в истории всемирной. Но разумеется, всего удобнее изучать их по истории тех стран, которые закончили уже цикл своего развития, отжили свой век, сошли со сцены. К числу этих стран, по мнению Вико, принадлежат республики классической древности, и в особенности римская республика. История последней и дает ему главный фактический материал для наглядного доказательства или, лучше сказать, конкретной иллюстрации его а priori составленной теории круговращательного прогресса (corsi е ricorsi). Не касаясь здесь сущности этой теории, заметим только, что она логически вытекала из его представлений о католическом фатализме, — представлений, на которых, по справедливому замечанию Кинэ, лежала печать ультрамонтанской доктрины.

Создав раз навсегда известную идеальную схему общественного развития, небесное царство в отличие от царства земного, она с неизменным постоянством и, если можно так выразиться, с механическим однообразием воспроизводит ее в истории развития каждого народа. Идеал этого в самом себе замкнутого развития создан по образу и подобию католического папства, и ему, как и папству, одинаково чужда идея бесконечного прогресса,     идея                                  совершенствования.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.