сСогласитесь, аргументация этого Митрофана по существу своему …

Согласитесь, аргументация этого Митрофана по существу своему ничем не отличается от вашей: он, желая защитить капитал, всех людей обращает в капиталистов; вы, желая защитить философию, всех людей обращаете в философов. Оба вы одинаково щедры и великодушны… Вся разница только в том, что немецкий Митрофан умеет «дойти до конца», а наш российский не умеет — не хватает, видите ли, нужной для этого смелости: конфузлив он немножко! Жаль, очень жаль! Ну, да авось с летами это пройдет!

Впрочем, я думаю, если бы он вспомнил вовремя о своем прототипе, немецком Митрофане, он, быть может, и теперь бы дерзнул и не сконфузился.

Но как бы то ни было, по тем или другим причинам, а наш Митрофан все-таки никак не может выдержать своей глупости во всей ее последовательности. Превратив всех людей (со включением, конечно, и себя, и Полетики) в философов, отождествив естественный и неизбежный процесс человеческого ума, заключающийся в стремлении «людей к обобщению своих знаний», с философией, он вдруг совершенно неожиданно начинает толковать о каких-то «философских» и «политических» периодах и об их взаимных отношениях. Дело в том, что г. Никитин, разбирая в своей статье причины, благоприятствующие процветанию философии, высказывает, между прочим, такого рода положение: интерес к философии, говорит он, неизбежно должен возрастать, во-первых, в том случае, когда общественные условия не дозволяют теоретической мысли касаться прямо и непосредственно жгучих, насущных вопросов практической жизни, во-вторых, в том случае, когда эти жгучие, насущные практические вопросы чересчур уж обостряются, чересчур бесцеремонно выпячиваются на первый план. «В этом последнем случае, — рассуждает г. Никитин, — и людям, беспокоящимся и трепещущим, ничего более не остается, как зажмурить глаза и… философствовать. В отвлеченных сферах философии практические резкости и угловатости сами собою сглаживаются, противоречия примиряются и всякий повод к трепету и беспокойству исчезает».

Верна или неверна эта мысль — это вопрос, который я не берусь здесь решать. Несомненно одно только, что в ней нет ничего ни особенно нового, ни особенно оригинального и что формулирована она с ясностью, вполне доступной для среднего уровня человеческого понимания. Но, увы! доступное для среднего уровня человеческого понимания оказывается недоступным пониманию Митрофана. Можете себе представить, как он понял мысль г. Никитина. Г. Никитин, по его словам, утверждает, будто в те периоды, когда возрастает интерес к философии, охлаждается и ослабевает интерес к общественным и политическим вопросам и что, следовательно, «философские периоды» являются как бы антитезами «периодов политических». Что это — опять глупость или только недобросовестность? Судите сами! Но пойдем дальше.

Извратив таким бесцеремонным образом мысль г. Никитина, Митрофан начинает опровергать ее, т. е. опровергать самого себя. Нет, говорит он, «философские периоды» относятся к периодам политическим не как теза к своей антитезе, а как причина к следствию. «Философские периоды всегда являлись не какой-либо помехой общественным реформам, а влекли их за собою как неизбежное следствие». Сознавая, однако, свое невежество (или, лучше сказать, чувствуя его инстинктивно), Митрофан не решается защищать эти тезисы путем каких-нибудь положительных утверждений — он предпочитает доказательства в вопросительной форме. «Неужели, — говорит он, — г. Никитин до такой степени наивно и первобытно невежествен, неужели он так слеп, что не видит непосредственной причинной связи менаду философским движением XVIII столетия и событиями 1789-93 гг., между философским движением 30-х годов и событиями 48-го года?» Оригинальный способ доказательств! Ну, а что если г. Никитин со своей стороны обратится к Митрофану с таким вопросом: неужели ты, Митрофан, до такой степени наивно и первобытно невежествен, до такой степени умственно слеп, что полагаешь, будто философские системы Гегеля, Конта, Виктора-Кузена etc. находятся в живой, органической связи с общественными движениями конца 40-х годов? Неужели ты до такой степени наивно и первобытно… и т. д., что не понимаешь разницы, существующей между философским движением во Франции в половине XVIII в. и тем современным философским движением, представителями которого у нас являются гг. Козловы и Лесевичи? Неужели, наконец, ты до такой степени наивно и первобытно… и т. д., что в общественных реформах 1789-93 гг. видишь не более как только «неизбежное следствие» предшествовавшего им «философского периода»?

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.