Вся история философии (история, которую вы, гг. Лесевич и Козлов …

Вся история философии (история, которую вы, гг. Лесевич и Козлов, знаете, конечно, не хуже меня) самым несомненным образом доказывает истинность приведенных мною априорных психологических соображений. И потому станем ли мы на историческую или на чисто психологическую точку зрения, в обоих случаях мы неизбежно придем к одному и тому же выводу: притязания философии (которую я нигде не смешиваю с «наукой о природе») внести стройность и единство в индивидуальные миросозерцания так же малоосновательны, как и ее притязания на объединение индивидуальных влечений, волей и деятельностей6.

V

«Однако, позвольте, — скажет мне, пожалуй, какой-нибудь догадливый читатель, — что же это вы такое делаете: начали за здравие, а кончаете за упокой! Вы хотели доказать нам raison d’etre наших современных занятий философией, хотели доказать ее пользу и выяснить те выгоды, которые мы можем извлечь из этих занятий, и вместо всего этого вы после длинных, утомительных рассуждений и скучных цитат приходите к тому выводу, что польза от занятий философией представляется крайне сомнительной не только с точки зрения общественного, но даже и чисто научного интереса.

А что же? вот именно потому, читатель, вам и выгодно заниматься философией, что это занятие настолько же бесполезно, насколько и безвредно.

Ну что в самом деле может быть безобиднее вопросов об отличии бытия и сущего, мира и Вселенной, о сущности вещей, о первой причине, о зачатках «философской критики в системе О. Конта как внутренно-побудительном моменте (treibende Moment) ее развития», о связи философии с наукой, об «a priori критического реализма», о «связи a priori с понятием причинности» и т. д. и т. д.? Но если, с одной стороны, нельзя не признать (выражаясь слогом «Пет. вед.» времени г. Корша), что вопросы эти безобидны, то зато, с другой — должно сознаться, что они могут дать некоторый материал для умственной гимнастики… На горе ваше, читатель, в вашей голове имеется некоторое количество мозгов и вы усвоили себе дурную привычку иногда шевелить ими. Как же после этого вам не полюбить было философию и как возможно отрицать ее пользу? Она довольно счастливо выводит вас из вашего не совсем приятного и не совсем ловкого положения.

«Однако, позвольте, — заметит опять, пожалуй, догадливый читатель, — не сами ли же вы говорили, что любовь к философии стала проявляться в последнее время не у одних нас. Германия, Франция, Италия находятся, без сомнения, в несколько иных условиях, чем мы, а и там начинают чувствовать вкус к философствованию и там философствуют, да и как еще глубокомысленно философствуют! Помилуйте, сколько жгучих, животрепещущих вопросов, вопросов, настоятельно требующих немедленного практического решения, выдвинула жизнь западноевропейского общества! И ведь не станете же вы утверждать, что этими вопросами там мало занимаются. Напротив, ими занимаются едва ли не более, чем философией, ими занимаются даже сами философы. Возьмите, например, Милля, Спенсера, наконец, Ланге, Дюринга. Можете ли вы после этого уверять, будто и на Западе философские вопросы выплыли наружу потому только, что жизненные, практические вопросы спрятались куда-то в непроницаемые глубины?» О, нет, читатель, я не буду уверять вас в этом. Я допускаю вместе с вами, что западноевропейское общество, хочет не хочет, а не может ни на минуту забыть, ни на минуту отвернуться от «роковых» практических вопросов, настоятельно требующих скорейшего, безотлагательного решения. Мыслящие люди (подобные покойному Ланге или Дюрингу) очень хорошо понимают, каково будет и каково должно быть это решение. Понимают или, лучше сказать, инстинктивно чувствуют это и люди немыслящие.

Одних это понимание или это инстинктивное чувство озаряет надеждой, переполняет радостью, других повергает в трепет и беспокойство. Пребывать постоянно в трепете и беспокойстве — вещь крайне неприятная. Каждый человек естественно должен желать во что бы то ни стало выйти из этого несносного душевного состояния. Но как это сделать? Логика жизни неумолима, она ребром ставит проклятые вопросы. К счастью, логика человеческого ума несколько податливее. Многое совершенно невозможное в действительности оказывается вполне возможным в мысли. Когда мы созерцаем какой-нибудь неприятный, подавляющий жизненный факт во всей его конкретной реальности, мы невольно опускаем руки и приходим в уныние. «Ужасно! — восклицаем мы, — тут ничего не поделаешь! Не в наших силах устранить его и безумно бороться с ним!»

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.