«Странность» эта представляется еще более поразительной …

«Странность» эта представляется еще более поразительной, если мы сопоставим идею автора о «свободной инициативе» всех и каждого убивать, преследовать, расправляться друг с другом с его представлениями о той власти, которую, по его мнению, должно иметь революционное меньшинство на другой день революции. Власть эта, как мы видели, весьма обширна. Революционное меньшинство захватит в свои руки «экономическую диктатуру»; мало того — он предлагает ему захватить вместе с орудиями материального производства и орудия духовного производства — орудия типографского труда. Все словолитни, типографии, бумажные и книжные лавки, все газеты и журналы должны быть, по проекту автора, переданы членам социально-революционного союза. «Интеллигентные члены этого союза, — говорит он, — будут поставлены самим ходом дела в управление орудиями печатного слова — и должны стать в редакции всех изданий периодических и непериодических…» (стр. 143).

Автора нисколько не смущает практическая неосуществимость подобного ребяческого проекта. Но в качестве философа, в качестве сторонника свободного развития человеческой мысли» он чувствует себя, по-видимому, не совсем ловко, созерцая перспективы этой самим же им проектированной «духовной диктатуры». Притом же, зная по собственному опыту, что отнятие у противников возможности печатно выражать свои мысли неизбежно вызывает «подпольную» и так называемую заграничную литературу, он великодушно рекомендует революционерам не запрещать лицам, стоящим вне социально-революционного союза, писать и печатать, но с тем условием, чтобы все ими написанное доставлялось на просмотр членов этого союза, прикомандированных к книжному и журнальному делу, и чтобы последние, просмотрев присланные рукописи печатали их только в своих революционных журналах, снабдив текст примечаниями, комментариями и возражениями (см. стр. 143).

Автор, по-видимому, очень доволен своей выдумкой, примиряющей, по его мнению, свободу слова с фатальной необходимостью цензуры. «Таким образом, — говорит он, — тут и прямое принуждение не будет иметь места (!!).

Элемент власти будет ограничиваться лишь возможностью всегда опровергнуть противника нового порядка и оставить за защитником этого порядка последнее слово» (стр. 143).

Шутит ли автор или действительно говорит серьезно? Меня возмущает, например, суд Линча, я имею против него много всяких аргументов, я их излагаю на бумаге и хочу путем печати подействовать ими на общественное сознание. Мне говорят: «А, ты хочешь нападать на один из основных институтов «нового порядка»; хорошо, уважая «свободу слова», мы дозволяем тебе печатать твои возражения, но с тем только условием, чтобы ты предварительно представил их нам на рассмотрение; если мы найдем, что они неосновательны, если мы в состоянии будем снабдить их более вескими контрвозражениями, мы, так и быть, напечатаем их на страницах одного из наших журналов». А если нет?.. «Если нет, то, разумеется, не напечатаем: последнее слово всегда должно оставаться за нами\» «Но если вы не напечатаете, то не могу ли я сам их где-нибудь напечатать?» «Нигде, все орудия печатного слова — в наших руках\»

И мне говорят, что это не принуждение! Многие говорят, что это свобода слова\ Да за каких же идиотов принимаете вы людей, с которыми вам придется иметь дело «на другой день после революции»? Неужели вы не понимаете, что своим гнусным лицемерием вы никого не обманываете — компрометируете только достоинство революционной партии? Но этого мало, — вы не только компрометируете ее достоинство, вы ставите ее «на другой день после революции» в невозможное положение. Вы требуете, чтобы оно чтобы революционное меньшинство, захватило и удержало в своих руках экономическую и духовную диктатуру, и в то же время вы отнимаете у него самые элементарные и самые существенные атрибуты власти. Его декреты, его распоряжения но должны иметь, по вашему проекту, никакой обязательной, принудительной силы, никакой легальной санкции. Правда, оно может организовать вольные отряды «наездников» для преследования и уничтожений врагов и недругов нового порядка. Но враги и недруги могут делать то же самое и, по вашим словам, с таким же точно правом, как и революционеры. А ведь на странице 122 вы сами утверждаете, что эти враги и недруги — сознательные и бессознательные, тайные и явные, враги и недруги по интересу, по убеждению или по привычкам и влечениям, унаследованным от старого общества, — что эти враги и недруги будут составлять огромное большинство, что они во множестве будут находиться во всех «пяти категориях» лиц, составляющих новое общество, не исключая членов «социально-революционного союза». И однако же, вы вооружаете это большинство совершенно такими же правами и совершенно такими же средствами защиты и борьбы, как и революционное меньшинство. Ну не наивность ли после этого воображать, будто это меньшинство в состоянии будет не только удержать, но даже захватить в свои руки ту абсолютную диктатуру, о которой мечтает автор?

Мы могли бы еще понять автора, если бы он продолжал стоять на той точке зрения, которая совершенно отрицала захват власти меньшинством3 и отлагала осуществление

революции до той минуты, пока большинство населения не проникнется истинами рабочего социализма. Действительно, большинство по отношению к меньшинству могло бы обойтись без посредства каких бы то ни было легальных органов «принудительной власти», оно могло бы с полной уверенностью в своем торжестве декретировать постоянную гражданскую войну. Без сомнения, оно вышло бы из этой войны победителем. Но ведь автор говорит теперь только о меньшинстве. А положение меньшинства совсем иное. То, что выгодно для большинства, совсем невыгодно для меньшинства. Постоянная гражданская война, отсутствие под его ногами всякой легальной почвы, всякой легальной силы (которая нередко может пополнять недостаток силы фактической) сулит ему вечное поражение, позор и гибель. Вот что готовит ему автор «на другой день после революции». Накануне революции он обрекает его на невозможную деятельность, — на другой день он ставит его в невозможное положение…

Но невозможное не вредно, потому что оно неосуществимо… Эта успокоительная мысль вполне примиряет нас с автором брошюры.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.