Но разве так относятся к этой безопасности правящие, господствующие классы …

Но разве так относятся к этой безопасности правящие, господствующие классы, буржуа, рантьеры, собственники? Почитайте-ка процессы, вы увидите, что все эти господа чувствуют себя не только не менее, но гораздо более заинтересованными в ее охранении, чем наемные полицейские сыщики и прокуроры. По крайней мере три четверти раскрываемых ежегодно преступлений и проступков остались бы невидимы для бдительного ока полиции и прокуратуры без содействия «добрых» граждан, «честных» буржуа… Их можно упрекнуть в чем угодно, но уж никак не в стремлении смотреть на общественную безопасность как на чужое дело. Помилуйте, да для них нет большего наслаждения, как охотиться «за врагами общественного порядка», за дерзкими посягателями на их «священную собственность», на их «драгоценную жизнь». И поверьте, в деле доносов, выслеживания, уличения и накрытия с поличным им позавидует любой сыщик, любой следователь. А вспомните-ка подвиги «добрых граждан» во время революционных движений Парижа в 1848 и 1871 гг. А как же их после этого возможно упрекать в равнодушии к интересам «общественной безопасности»?

Да и как же им быть равнодушными, когда интересы этой безопасности совпадают с интересами их собственной? В социалистическом обществе интересы общественной безопасности будут точно так же совпадать с интересами безопасности массы, рабочего, трудящегося люда, с интересами большинства.

Почему же вы думаете, что эта трудящаяся масса, что это большинство будет относиться к ним равнодушно? что эти рабочие, эти граждане «нового царства» окажутся большими эгоистами, более недальновидными и бессмысленными людьми, чем теперешние буржуа-собственники?

Успокойтесь: прочтите несколько страниц из истории Великой французской революции, и вы наглядно убедитесь, как относится народ к общественному правосудию, когда он видит, что это правосудие поддерживает его интересы, что оно направлено против его врагов.

Однако довольно об этом; аргумент автора до такой степени произволен и несостоятелен, что на нем не стоит долее останавливаться. Но допустим на минуту, что автор прав допустим, что действительно специализирование карательных и предупредительных функций в руках одной группы граждан, в руках меньшинства, в руках государства нецелесообразно, что оно заставит большинство равнодушно относиться к интересам собственной безопасности. Прекрасно. Что же вместо этого предлагает автор?

Суд Линча в обширных размерах, постоянную, непрерывную гражданскую войну.

«Заботу о безопасности общества и личности как от присутствующих в обществе враждебных элементов, так и от проявления в среде лиц, примкнувших к новому порядку, старых влечений и привычек лучше всего предоставить не какому-либо специальному учреждению, но свободной инициативе групп, входящих в состав нового строя (заметьте, что, по словам самого же автора, в состав этого нового строя войдут и группы, настроенные относительно него враждебно), прямой народной расправе».

Далее это право прямой, непосредственной расправы автор переносит и на каждую отдельную личность (стр. 125, 126).

Это, говорит автор, будет лучше… Да, лучше… но для кого и для чего? Это будет лучше для реакционеров и консерваторов, для всех врагов революции и ее великих принципов. О, как бы все они были рады, если бы революционеры в самом деле вздумали осуществить этот оригинальный проект, если бы действительно на другой день революции каждому отдельному лицу, каждой группе была предоставлена полная и безграничная свобода суда и самоуправства! Одна-две недели подобного режима (а автор хочет сделать его постоянным), и дело революции было бы безвозвратно скомпрометировано; вместо благословений, вместо сочувствия на нее посыпались бы со всех сторон укоризны и проклятия.

При господстве суда Линча и непрерывной гражданской войне, при постоянных столкновениях одной «свободной инициативы» с другой никто не мог бы быть уверен в своей личной безопасности, все находились бы в напряженном состоянии вечного страха, ужаса. Забота о спасении собственной шкуры отодвинула бы на задний план все остальные заботы: интерес к общественным вопросам, к общественному делу вытравился бы из сердца людей; в них заговорили бы лишь самые эгоистические, грубые, животные страсти и похоти.

Само собою попятно, что подобное общественное состояние не могло бы долго продолжаться. Тягостное, одинаково для всех ненавистное, оно не замедлило бы вызвать страшную реакцию — реакцию, которая «во имя порядка» и «безопасности» вырвала бы с корнем только что насаженные и не успевшие еще привиться новые учреждения, водворила бы старые и окружила бы новым блестящим ореолом на минуту поколебленные «священные принципы» собственности, семьи и религии.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.