При этом замечательно еще, что тут под одну и ту же категорию …

При этом замечательно еще, что тут под одну и ту же категорию подводится устройство консерваторий и скотобоен, театров и общественных бань, запасных мирских магазинов и прачечных, как будто и баня, и театр, и консерватория, и скотобойня — вещи совершенно однородные! К администрации финансов брюссельская записка, подобно женевской, относит одно только «заведование общественными доходами». Устройство общественных базаров и рынков, доков, складов и пр. должно составлять, по мнению брюссельского проекта, особый род общественной службы, отличный от всех предыдущих. Точно так же в особый род службы возведено покровительство сиротам, найденным или оставленным родителями детям, помешанным — одним словом, всем, кто не может о себе заботиться сам и лишен «своих естественных покровителей». Вообще все, что обыкновенно относится к ведомству полиции, в брюссельском проекте изъято из сферы ее деятельности и совершенно произвольно разбито на несколько самостоятельных родов общественной службы, не имеющих, по-видимому, между собою никакого соотношения.

[II]

Однако как ни велик хаос классификаций общественных служб в обеих записках, эта классификация представляет во всяком случае не более как плохую копию с классификации общественных служб современных нам обществ. Потому для того, чтобы определить тот существенный признак, который отличает общественную службу от общеполезной работы вообще, нам нужно только уяснить истинный смысл понятия об общественной службе в данном обществе. Все те разнообразные общественные отправления, которые анархисты подводят под категорию общественной службы, все они составляют в своей совокупности то, что в данном обществе называется государственным и общественным управлением. Слово управление — равнозначаще слову власть. Всякое управление, хотя бы его объектом были водосточные трубы, предполагает власть.

И действительно, разбирая все только что перечисленные нами категории общественных служб, проектированных анархистами, вы убедитесь, что все они не имели бы никакого практического смысла, если бы им не была присуща некоторая доля власти. Мы уже не будем говорить о законодательстве, полиции, юстиции и войске, но возьмите хоть «службу по гигиене и общественному здравию», может ли она удовлетворительно решить свою задачу, если она не будет облечена властью принуждать людей подчиняться тем или другим требованиям общественной и частной гигиены?

Служба по общественному образованию (соответствующая тому, что в современном обществе называется министерством народного просвещения) теряет всякий смысл, если лица, отправляющие ее, не будут иметь права принуждать учителей школы и родителей подчиняться известным, для всех обязательным программам элементарного обучения, если они лишены будут власти контролировать педагогическую деятельность и направлять ее к осуществлению той высшей цели, к которой должно стремиться общественное воспитание с точки зрения принципов социальной революции.

Трудно себе также представить, в чем может заключаться заведование путями сообщения, почтами и телеграфами, если люди, заведующие ими, не будут иметь власти установлять правила и делать распоряжения, обязательные для всех граждан, желающих пользоваться почтой, телеграфами, сухопутными и морскими сообщениями?

Какой смысл могло бы иметь установление общих мер, весов и монет, если бы те, которые их установляют, не имели власти делать их для всех обязательными, не дозволяя к употреблению и изъемля из обращения фальшивые весы и меры и фальшивые монеты?

Мало того, даже чисто статистические работы, раз они возведены в общественную службу, необходимо предполагают, с одной стороны, что лица, заведующие ими, имеют право и власть требовать от граждан все нужные для их работ статистические сведения и материалы, с другой — что граждане обязаны доставлять их им без фальши и утайки.

Вообще невозможно себе представить ни одной такой общественной службы, которая могла бы осуществиться без атрибута власти. Власть — это ее постоянный, наиболее существенный  элемент,     это тот характеристический признак, который отличает ее от всякой общеполезной работы вообще. Едва только какая-нибудь общеполезная работа возводится в общественную службу, как она становится властью (конечно, властью в пределах своей деятельности), а люди, отправляющие ее, — людьми власти. При этом решительно все равно, будут ли эти люди по собственному призванию отправлять ту или другую общественную службу, или их будет назначать какая-нибудь верховная власть, община, федерация, законодательное собрание и т. п.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.