Действительно, все сколько-нибудь замечательные представители новейшей …

Действительно, все сколько-нибудь замечательные представители новейшей философской истории, начиная с О. Конта и кончая каким-нибудь Генне-ам-Рином, видят в истории общественного развития не более как историю человеческой мысли. «В истории общества, — говорит Конт, — господствующее значение имеет история человеческого ума». «История мира есть в конце концов лишь история развития мысли», — восклицает Лоран. Дрэпер свой очерк истории Европы озаглавливает: «История умственного развития Европы». Бокль в накоплении и распространении знаний признает главный и самый существенный фактор исторического развития (по крайней мере Европы). Лазарус и Шафгаузен видят в «идеях», в «непрестанной работе человеческой мысли» основную сущность истории. Почти то же самое утверждает и Курно. По мнению Генне-ам-Рина, «вся цивилизация состоит в обработке трех идей: идеи истины, идеи красоты и идеи добра».

Наш автор, как и подобает философу, повторяет то же; и для него история человечества сводится к «истории мысли», и преимущественно «мысли критической». «Задачу истории, — говорит он, — можно выразить так: показать, как критическая мысль личностей перерабатывала культуру обществ» (стр. 6).

Как прежде в подвигах дипломатов, воинов и прочих видели «существенное содержание» истории, так теперь его видят в подвигах критической мысли, вносящей будто бы в цивилизацию «истину и справедливость».

Критическая мысль — это, нужно отдать автору справедливость, его собственное изобретение, — изобретение, которым он, по-видимому, весьма дорожит. Да и есть за что: оно если не более, то во всяком случае не менее остроумно, чем изобретенный тем же автором «субъективно-объективный» или «антропологический» метод.

По-видимому, всякая мысль, если только она направлена на критику данного явления, к какой бы сфере она ни относилась и в какой бы форме она ни проявлялась, — эта мысль должна называться критической мыслью. Критическая мысль — это не есть какая-то особая, специальная высшая способность человеческого интеллекта. Это не есть даже высшая стадия развития человеческой мысли. Едва только мозговая деятельность человека начинает выходить из состояния безотчетного инстинкта и становиться сознательным мышлением, как уже является критика. Кто мыслит сознательно, тот мыслит критически. И действительно, в самых младенческих формах проявления мысли (в формах, например, религиозного творчества, которое наш автор считает одной из самых низших ступеней развития мысли) мы уже находим несомненные следы критического отношения к явлениям, окружающим человека. Разумеется, критика эта становится тем последовательнее, тем глубже и разумнее, чем шире раздвигаются горизонты мысли, чем более она обогащается опытом, чем более совершенствуются методы ее исследования. Сила критики растет с силой мысли. Но тем не менее первая никогда не составляет какой-то специфической формы последней; напротив, она присуща в большей или меньшей степени всем ее формам, всем ее проявлениям.

Отрицать эти элементарные психологические истины — значит не отдавать себе ясного отчета в самом процессе сознательного мышления. Сознательно мыслить — значит сопоставлять, сравнивать, различать, обобщать и на основании этих сопоставлений, сравнений, различений и обобщений приходить к какому-нибудь выводу. Но когда вы сопоставляете, сравниваете, различаете и т. д., разве вы не критикуете? Возможно ли же после этого утверждать, будто сознательная мысль не всегда бывает критической, будто рядом с мыслью критической есть еще какая-то другая мысль, не критическая?

Наш автор считает это возможным (стр. 8, 9 и др.). Очевидно, под термином «критическая мысль» он понимает не совсем то, что под ним обыкновенно понимается. Для него это не известное проявление человеческой мысли вообще, а известная специфическая форма мысли. В чем же, по его мнению, заключается особенность этой формы?

Критическая мысль, говорит он, возникает тогда лишь, «когда является первое сознательное стремление удалить аффект из процесса теоретической мысли, получить результат размышления не таким, каким мы желаем для нашей пользы ввиду нашего верования, но таким, каков он есть сам по себе» (стр. 8); следовательно, критическая мысль есть мысль, если можно так выразиться, по преимуществу объективная, мысль, очищенная от всяких субъективных аффектов, исследующая и оценивающая всякий данный предмет по его внутренней реальной сущности, а не по тому приятному или неприятному впечатлению, которое он на вас производит. Говоря проще: вполне беспристрастное (т. е. неаффектированное), вполне объективное отношение к явлениям окружающего нас мира есть, по мнению автора, отношение критическое.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.