Вообще же большая или меньшая впечатлительность человека …

Вообще же большая или меньшая впечатлительность человека обусловливается совсем не характером его ума, не степенью его психического развития, а просто некоторым недостаточно еще исследованным свойством нервов, свойством, в значительной мере зависевшим от условий питания и других чисто случайных обстоятельств и одинаково способным проявляться как в нервах художника, так и в нервах мыслителя. А потому и этой особенности художники не имеют права эксплуатировать в свою пользу. Но есть и другая особенность, на которую они, по-видимому, с некоторым правом могут ссылаться, но которую они все-таки не должны раздувать в коренное, специфическое отличие своего ума от ума научного.

Еще Пристли, в предисловии к гертлевской «Theory of the human Mind», указал на существование двух родов памяти: одна способна по преимуществу воспроизводить ассоциации одновременно воспринимаемых ощущений, другая обнаруживает большую наклонность к воспроизведению ассоциаций ощущений, последовательно воспринятых. Отсюда память явлений сосуществующих и память явлений последовательно существующих или, как бы выразился немецкий метафизик, память, воспроизводящая «пространственное», и память, воспроизводящая «временное».   Факт, подмеченный Пристли, не подлежит ни малейшему сомнению. Причины его, конечно, нам еще неизвестны; психология может только его статировать, предоставляя нервной физиологии объяснить его сущность. Но отважная метафизика не могла ждать научного объяснения, она сейчас же распорядилась с этим фактом по-своему: она сделала из него основание для разграничения ума научного от ума художественного. Конечно, если ум художника отличается от ума мыслителя только тем, что последний более склонен сочетать «последовательные восприятия», а первый — «сосуществующие», то нет никакого основания ставить один ум выше другого. Но дело в том, что подобное разграничение не выдерживает ни малейшей критики. Оно указывает только на различие между умом описательным и умом анализирующим, но совсем не между умом художника и ученого. Для ученого память явлений сосуществующих нередко бывает в такой же мере необходима, как и для художника. Не будь геометр одарен этой памятью, как бы мог он удержать в своем уме сложные чертежи, длинные ряды цифр, формул и т. п.? Как бы мог без этой памяти естествоиспытатель восстановить в своем уме внешнюю наружность, особенности формы и строения тех или других животных, растений, минералов и т. п.? Мог ли бы историк без ее помощи воссоздать перед нами минувшую жизнь отдаленных эпох?

С другой стороны, если память «сосуществующих восприятий» в особенности присуща художнику, то не подтверждает ли этот факт сделанной нами выше общей характеристики художественной памяти»? Мы сказали, что это есть память по преимуществу образов, чувственных форм; но каждый «образ», каждая «форма» предполагает одновременное сосуществование     многих       чувственных восприятий. Потому опять-таки, рассуждая чисто психологически, можно с большим вероятием предположить, что «память сосуществующих восприятий» есть неизбежный постулат, необходимое следствие низшей стадии развития памяти, т. е. образной памяти. Но отсюда еще никак нельзя заключать, что высшая стадия развития памяти, идейная память, не обладает или обладает в меньшей степени этой чрезвычайно важной для всякого рода умственной деятельности способностью: воспроизводить одновременно существующие признаки предмета5.

IV

К чему же приводит нас весь предшествующий анализ? Он показывает, что между умом художника, между так называемым творческим умом и умом мыслителя нет никаких других существенных психических различий, кроме того основного различия, которое существует между умом цивилизованного европейца и умом дикаря, т. е. между умом высшего типа и умом низшего типа. На этом мы могли бы и кончить с психологией, чтобы перейти к истории, но мы не хотим, чтобы эстетики-метафизики упрекнули нас в легкомысленном игнорировании их мистической теории «творческого ума». Потому остановимся на минуту хотя на самом существенном пункте этой теории и посмотрим, в чем именно он разнится от нашей теории.

«Ум  художника,    —     уверяют эстетики-метафизики, — обладает одним существенным и наиболее характеристическим для него свойством — свойством, которое вы напрасно стали бы искать не только в уме дикаря, но даже и в умах многих развитых европейцев, — это свойство, назовите его как хотите, дает ему способность понимать, воспринимать и осуществлять идею прекрасного». Идею прекрасного?

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.