Отсюда логика той же точки зрения заставляет …

Отсюда логика той же точки зрения заставляет нас признать, что с устранением этой «недостаточности» или этой слабости, с окончательным переходом человеческого ума из низшей стадии развития в высшую искусство, поэзия, в общепринятом смысле этих слов, должны исчезнуть из нашей цивилизации, как исчезла метафизика, эта переходная (и потому весьма недолго существовавшая) ступень от поэзии к науке или, как бы выразился Конт, от фетишизма к позитивизму. Но мы знаем, что защитники «вечности искусства» не стоят на этой точке зрения: она им кажется слишком оскорбительной и унизительной для их богини поэзии. Они утверждают, что ум художника отличается от ума мыслителя совершенно другими особенностями — особенностями, ставящими его если не выше, то во всяком случае нисколько не ниже последнего. Посмотрим, так ли это.

Ill

Особенности, отличающие, по мнению защитников «вечного искусства», ум художника от ума мыслителя, облекаются ими в такие мистические одежды, что понять эти особенности, отдать в них себе отчет могут одни только эстетики-метафизики. Для простого смертного их сущность совершенно неуловима: простой смертный в метафизической защите искусства видит простой набор бессмысленных фраз, трескотню «пустых слов», вроде тех прорицаний и заклинаний, которыми жрецы полуцивилизованных народов смущают и пугают воображение «непосвященных» профанов. Потому мы должны прежде всего снять с этих обязанностей их мистическое облачение и перенести их с вечно колеблющейся почвы туманной метафизики на твердую почву реальной психологии.

Иначе говоря, мы должны разобрать психическую сущность тех явлений, которые, по общепринятому мнению эстетиков, составляют специфические черты процесса художественного творчества.

«Психический процесс, — говорят нам, — совершающийся в душе художника, существенно отличается от психического процесса, совершающегося в душе мыслителя, своим, так сказать, наитием свыше, вдохновением. Созерцание художника не есть цепь логических выводов, это не сознательный анализ и синтез данных явлений, это — ряд откровений. Картины, образы появляются в его душе готовыми и законченными: не он их создает, они создаются как бы помимо его сознания, помимо его воли, какой-то таинственной силой, тихо и неслышно работающей в [не]изведанных глубинах человеческой души. Результаты этой невидимой работы далеко оставляют за собой результаты кропотливых исследований и анализов сознательной мысли. Все то, до чего последняя доходит путем долгих утомительных изысканий, постоянно спотыкаясь и заблуждаясь, постоянно проверяя и исправляя себя, все это и достигается «таинственной силой» без всякого, по-видимому, труда и колебания, за один раз, в один прыжок. Истинно реальные отношения окружающих нас явлений, их внутренняя сущность, их скрытый смысл охватываются ею без всякого предварительного анализа.

Она, таким образом, предвосхищает истины науки, и, прежде чем наука докажет, она уже все расскажет. Раньше ученого-психолога она сведет нас в тайники человеческой души и объяснит нам ее сущность; раньше физиолога и физика она откроет законы гармонического сочетания форм и звуков; раньше социолога она решит вопрос о влиянии среды на человека; раньше, чем медик установил диагнозу маний, меланхолий и других форм помешательства, она расскажет нам свою симптомологию этих болезней, а в «Гамлете», «Отелло» и «Короле Лире» предвосхитит выводы современной психиатрии. И неужели же ум художника, снабженный этой удивительной силой, не стоит ума холодного мыслителя? Неужели человеческий ум, способный предвосхищать истину, занимает низшую ступень на лестнице психического развития, нежели ум, способный только ее доказывать?» Так говорят защитники «вечного искусства», и мы первые готовы согласиться со всеми, несколько, впрочем, преувеличенными восторгами, которые они расточают перед своей «таинственной силой». Но только мы не признаем эту силу за специфическую принадлежность художнического ума. Напротив, мы полагаем, что она составляет такую же точно собственность мыслителя, как и художника, науки, как и искусства; даже, мало того, мыслитель имеет на нее гораздо больше прав, чем художник; он гораздо более, чем последний, способен предвосхищать истину и угадывать «скрытый смысл» недостаточно еще обследованных явлений. История индуктивных наук подтверждает это бесчисленным множеством примеров. Но нам незачем останавливаться на этих примерах: примеры слишком слабый способ доказательства; ими можно пользоваться только за неимением другого, более удовлетворительного. Но у нас есть этот другой и наилучший способ доказательства.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.