Политика, общественная экономия, статистика …

Политика, общественная экономия,   статистика, юриспруденция, не говоря уже о физиологии и медицине, со всех сторон врываются в «храм искусства» и засыпают злополучных поэтов и художников своими выводами, формулами, законами, отчетами, кодексами. «Примите к сведению такие-то мои мысли!» — кричит одна. «Не забудьте такого-то моего вывода!» — кричит другая. «Не просмотрите таких-то и таких-то цифр!» — кричит третья. «Помните, что параграф такой-то статьи такой-то гласит то-то!» — кричит четвертая и т. д. и т. д. Бедные поэты! Какой скучной и сухой материей им приходится заниматься! А не заниматься никак нельзя! Да, то ли еще их ожидает впереди: скоро им придется заняться штудированием не только археологии, но даже геологии и палеонтологии. Не далее как года два тому назад один из гениальнейших поэтов-философов нашего века, Эдгар Кинэ, весьма настоятельно советовал современным поэтам обратиться к изучению геологии и поискать там сюжетов для своих политических вдохновений (см. его «De la creation»). В самом деле, нельзя с ним не согласиться, что роскошная растительность и гробовая тишина в период каменноугольной формации, что гигантские формы земноводных в период меловой формации и т. д., что все эти великие курьезы могут дать несравненно более материалов для вдохновения, чем созерцание сомнительных прелестей сомнительных «дев», чем все эти подавляющие нас будничные интересы и мелочные страстишки современных лилипутов.

Но, бедное «чистое» искусство, что же сталось с тобой? Тебя заставляют долбить политико-экономические,   физиологические, юридические и даже геологические учебники. Без научных сведений ты не можешь сделать теперь ни одного шагу, не смеешь создать ни единого творения. Политические, экономические, юридические и всякие другие научные интересы обязательно становятся твоими интересами. Само слово «чистое искусство» подобно слову «чистая дева» превращается в какой-то метафизический термин, не имеющий в действительности соответствующего ему реального предмета. Разве все это не знамение времени, разве все это не служит ясным указанием, что наша цивилизация вступает в «период предвестников» остракизма искусства?

Однако, пока этот факт имеет эмпирический характер, пока он, как бы выразился немецкий философ, не возведен в сознание, до тех пор его роковое значение может подвергаться сомнению, его можно оспаривать, им можно игнорировать. Потому постараемся возвести его в «сознание», т. е. постараемся осмыслить его, дать логическое основание или, выражаясь опять языком немецкой метафизики, постараемся показать, что то, что есть, не только есть, но и должно быть. С этой целью разберем сперва: существует ли и если существует, то в чем заключается разница между умственными силами, производящими «искусство», и умственными силами, производящими «науку», — говоря проще, между умом художника и умом мыслителя. Затем посмотрим, как развиваются исторически эти два умственных типа, как на них влияют общественные факторы и какие именно из этих факторов прогрессируют: те ли, которые благоприятствуют развитию типа научного ума, или, напротив, — типа художнического ума. Ответом на эти вопросы будет вполне исчерпана наша задача.

II

Со словами поэт, художник в понятиях большинства издавна соединяется представление о «даре небес», о «печати гения» и т. п.- одним словом, о чем-то совсем выходящем из ряда вон, о чем-то «необыкновенном» и лишь для весьма немногих смертных доступном. Ореол этого «необыкновенного» окружает чело поэта и делает из него какого-то божка, которого мы охотно возносим на пьедестал, выделяем из уровня обыкновенных людей.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.