Ощущений, приятных или неприятных самих по …

Ощущений, приятных или неприятных самих по себе, не существует; их приятность или неприятность всегда относительны; это справедливо даже относительно таких чисто физических (как их обыкновенно называют) ощущений, каковы голод и жажда. Если они не достигли известной степени интенсивности и в особенности если они сопровождаются некоторыми другими ощущениями, например, ожиданием или уверенностью в близкой возможности вполне удовлетворить их, то многие считают их за положительно приятные и стараются даже искусственно возбудить их в себе. Одно и то же впечатление может рассматриваться двумя людьми и как приятное и как неприятное, смотря по степени и характеру их восприимчивости, их психического развития и, наконец, тех побочных обстоятельств, при которых они его испытывают.

Отсюда — все субъективное разнообразие идеалов счастья, и отсюда же — полная невозможность найти для них какой-нибудь объективный масштаб. Который из них лучше, которое счастье есть истинное счастье, эти вопросы не только невозможно решить, но их даже нельзя и поставить, потому что это значило бы отвергать субъективность качеств (т. е. приятности или неприятности) ощущений. Если бы даже кто-либо (а таких людей очень много) стал утверждать, что истинное счастье людей должно состоять в испытывании вот таких-то и таких-то ощущений, считающихся в настоящее время большинством за неприятные, то и в этом случае мы ничем бы не могли доказать проповеднику подобного идеала счастья, что он ошибается, что его идеал ложен. Что из того, что большинство людей не считает его счастье за счастье, — воспитайте этих людей так, чтобы они находили удовольствие в тех ощущениях, в которых он его находит, и, быть может, они будут тогда испытывать такую высочайшую степень наслаждения, о которой теперь даже и не мечтают?

Итак, где же, наконец, та ариаднина нить, которая укажет нам выход из этого лабиринта субъективных ощущений, субъективных воззрений? Если понятие счастье может подлежать субъективным толкованиям, то не очевидно ли, что жизненные цели человека, а следовательно, и объективная цель общества будут всегда определяться этим понятием или слишком широко, или слишком узко?

Они определяются слишком широко, если под счастьем мы будем подразумевать вообще приятные ощущения, под несчастьем — неприятные, под счастливой жизнью такую, которая слагается из первых и избегает вторых, под несчастной — такую, которая изобилует последними и исключает первые. Они могут определиться слишком узко, если под счастьем мы будем подразумевать только один какой-нибудь род приятных ощущений, а под несчастьем другой, противоположный им род — неприятных. Жизненная цель, выраженная в таком субъективном термине, сама получает неопределенный, субъективный характер, зависящий от произвола и личных взглядов каждого отдельного человека. Вследствие этого и цель общества — этот объективный критерий социального процесса — превращается в нечто совершенно субъективное, обусловливаемое, как выражается автор «Исторических писем», «нравственной выработкой» того или другого исследователя. Но, очевидно, что, пока наука об обществе будет строиться на таком субъективном фундаменте, она никогда не выберется из дебрей метафизики и объективный для всех обязательный критерий истории никогда не будет возможен.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.