Как разнообразие и противоречивость в определении …

Как разнообразие и противоречивость в определении единого направления исторического движения дали нам право заключать, что такого направления в действительности совсем не существует, что оно не может, следовательно, мыслиться нами как нечто объективное, вне нас имеющее свое реальное бытие, — так точно разнообразие и противоречивость определения единой цели общества (или, правильнее, главнейшей, существеннейшей) не должны ли нас заставить отказаться мыслить цель общества как цель объективную?

Тут мы дошли до самого существенного пункта теории объективного критерия социального прогресса, и потому на нем нам следует подолее остановиться. В сущности говоря, все главнейшие возражения, которые можно привести и которые обыкновенно приводятся отрицателями объективного критерия, сводятся именно к этому пункту — к этому вопросу: имеет ли человеческое общежитие какую-нибудь объективную цель, для всех и каждого одинаково очевидную, и если имеет, то почему же она так различно понимается различными людьми?

V

Прежде всего нам представляется вопрос: действительно ли задачи, навязываемые обществу различными мыслителями, так различны, как различны их субъективные воззрения на объективный процесс исторического движения? С первого взгляда они кажутся, без сомнения, столь же разнообразными, но, вглядевшись в них ближе, нетрудно заметить в них некоторое и весьма существенное однообразие. Все мыслители (не считая, конечно, тех, которые рассматривают общество как самостоятельный организм, имеющий свои собственные, органические цели) согласны в том, что люди соединяются в общество для того, чтобы лучше и полнее осуществить свои человеческие, индивидуальные цели и что поэтому коллективный союз людей не может иметь другой задачи, кроме более полного и совершенного осуществления жизненных целей своих членов. Все согласны также в том, что совокупность всех этих жизненных целей человека может быть сведена или, лучше сказать, заключена в одной цели — в стремлении человека к счастливой жизни, к счастью. Такова, по общему мнению, цель каждого человеческого существования; во имя возможно полного достижения этой цели люди соединились в общество (сделано ли это ими было сознательно, по доброй воле, или бессознательно, по необходимости, — это в настоящем случае не имеет для нас никакой важности); следовательно, единственная цель у общества людей та же, как и у отдельного человека, — человеческое счастье.

Мы можем назвать эту цель объективной: она до того очевидна, что становится обязательной для каждого ума. Представить себе, что люди соединились в союз, составили общество с целью поставить себя в невозможность или затруднить себе осуществление счастья, это так же трудно, как представить себе, что 2 + 2 равно 5. Но тут и кончается согласие мыслителей: признав, что общество имеет цель, что эта цель — та же, как и у отдельного человека, — человеческое счастье, каждый толкует это человеческое счастье по-своему; субъективный произвол здесь уже почти ничем не сдерживается. И напрасно стали бы мы в этом хаосе субъективных мнений искать какой-нибудь твердой, объективной точки опоры. Нельзя даже сказать, будто все согласны в том, что человеческое счастье состоит в стремлении к доставлению себе приятных ощущений (удовольствия) и что человек настолько счастлив, насколько испытывает эти ощущения и не испытывает противоположных им — неприятных (страдания). Но если даже мы и допустим (как это некоторые делают), что в этом пункте разногласие существует только на словах и что суровые проповедники аскетизма во всех его видах в действительности точно так же проповедуют теорию приятных ощущений, как и их противники — эпикурейцы, — если мы отождествим, таким образом, понятия о счастье и несчастье с понятиями удовольствия и страдания, то и это все-таки не даст нам никакой возможности примирить разнообразные воззрения на человеческое счастье, свести их к одному общему знаменателю, найти какой-нибудь объективный критерий для их проверки.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.