Вот он-то и дает нам право признать одни процессы …

Вот он-то и дает нам право признать одни процессы и явления органической жизни за существенные или совершенные, другие — за менее существенные или несовершенные. Чем данный процесс или явление необходимее для достижения цели движения, мыслимого нами как жизнь, тем они существеннее; чем полнее способствуют они достижению этой цели, тем они совершеннее. Нравятся или не нравятся вам эти явления или процессы, считаете ли вы их за лучшие или худшие для себя, соответствуют ли они или нет вашим нравственным идеалам, до этого никому не может быть никакого дела, и если вы не признаете их существенными или важными, то всякий, как бы он ни сочувствовал вашим субъективным воззрениям, должен будет назвать вас невеждой. Заметим при этом еще следующее: наш критерий индивидуального прогресса гораздо совершеннее критерия органического прогресса или прогресса природы вообще. Там мы софистически подменили направление целью; в действительности мы не знаем и не можем знать целей природы; здесь же цель у нас налицо — цель видимая, ясная, очевидная, так сказать осязаемая. Наше понятие об индивидуальном прогрессе так полно, критерий этого прогресса так объективен и непреложен, что именно это понятие мы принимаем обыкновенно за типическое. Нам трудно мыслить общественный прогресс иначе как под категорией индивидуального; так что, говоря о первом, мы невольно отождествляем понятие общества с понятием организма. Но такое отождествление ошибочно, хотя в последнее время, когда так много говорят и пишут о социальном прогрессе, оно весьма распространено. Вникая в истинный смысл обоих понятий, мы легко можем убедиться в их полном несходстве.

Понятие организма заключает в себе представление о единстве жизни, об известных постоянных, правильных отношениях его частей, о взаимной солидарности их деятельностей. Там, где такой солидарности не существует, где взаимные отношения частей не предполагают постоянства и известной правильности, там мы имеем понятие о простом агрегате, а не об организме.

Понятие общества в свою очередь отнюдь не вызывает этих представлений. Оно мыслимо логически — и существует практически — даже и тогда, когда между его частями не только нет никакой солидарности, но, напротив, полнейший антагонизм; многие мыслители полагают даже, что этот антагонизм, эта вечная борьба между различными членами общественного союза есть неизбежный закон его существования. В каждом конкретном обществе мы замечаем между его частями известные отношения; но эти отношения никогда не связываются в нашем уме с абстрактным понятием общества. Абстрактно мы можем мыслить общество при всевозможных отношениях его частей; мы можем изменять мысленно эти отношения как нам вздумается, и как бы ни была причудлива и фантастична созданная нами комбинация, она ничуть не будет находиться в противоречии с логическим понятием общества. Очевидно после этого, что понятия, до такой степени несходные, как общество и организм, не могут быть отождествляемы без явного насилия человеческой логики. Поэты, фантазирующие историки и философы могут, сколько душе их угодно, потешать себя аналогиями между той или другой частью животного организма и тем или другим общественным элементом, между той или другой формой общественной деятельности и той или другой функцией животного тела; эти аналогии всегда останутся только призрачными, кажущимися, случайными. И будь они во сто раз поразительнее, они все-таки не изменят человеческой логики и не заставят людей мыслить общество как организм и организм как общество.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.