Все это, несомненно, в высочайшей степени извращает …

Все это, несомненно, в высочайшей степени извращает истинный и единственно возможный смысл понятия прогресса в природе. Но едва ли не более извращается и искажается смысл понятия прогресса в истории, т. е. социального прогресса. Здесь до сих пор еще считается позволительным навязывать историческому движению чуждые ему цели, цели самих исследователей и наблюдателей. Каждый историк и еще более каждый философ или претендующий быть таковым считает себя вправе мерить это движение на свой собственный (и почти всегда фальшивый) аршин и видеть в нем все, что ему вздумается; притом каждый из этих историков или философов выдает свой аршин за единственно верный и опробованный, за мерку совершенно объективную и потому строго научную. Это последнее обстоятельство, как мы уже говорили выше, весьма многознаменательно: оно показывает, что как бы субъективен ни был критерий прогресса у того или другого исследователя, он все-таки старается выдать его за чисто объективный, и этим он сам признает, — хотя и не высказывает этого, — что объективный критерий существенно необходим для понятия прогресса и что без него это понятие не имеет никакого смысла. Совершенно иначе думает автор «Исторических писем». Он не только сам ставит совершенно субъективный критерий для оценки исторического прогресса, но и уверяет даже, будто никакой другой критерий и немыслим в этом случае. Как непозволительно, по его мнению, говорить о прогрессе в природе, так точно непозволительно искать какого-нибудь объективного критерия для оценки исторических событий.

Эту мысль свою автор доказывает тем, что в истории явления не повторяются и что потому в историческом процессе нельзя с той объективностью, как в процессе органическом или неорганическом, отделить важное от неважного, постоянное от случайного, существенное от несущественного. Не находя в самых явлениях критерия для оценки их важности, историк по необходимости должен приложить к ним масштаб своих личных, субъективных воззрений, своих нравственных идеалов. Иными словами, в истории нет таких явлений, которые могли бы быть мыслимы нами как существенные и важные сами по себе, — они существенны и важны только потому, что кажутся такими тому или другому индивиду. «Сознательно или бессознательно человек прилагает ко всей истории человечества ту нравственную выработку, которой он сам достиг. Один ищет в жизни человечества лишь то, что способствовало образованию или разрушению сильных государств. Другой следит за борьбой, усилением и гибелью национальностей. Третий старается убедить себя и других, что торжествующая сторона была всегда правее побежденной. Четвертый интересуется фактами, насколько они осуществили ту или другую идею, принимаемую им за безусловное благо для человечества. Все они судят об истории субъективно, по своему взгляду на нравственные идеалы, да иначе и судить не могут» (стр. 22).

Что так именно поступает большая часть историков и особенно философов, с этим нельзя не согласиться. Но что это так и должно быть всегда, что иначе нельзя судить о явлениях исторического процесса, этого аргументация автора нисколько не доказывает, и общее мнение большей части историков, философов и публики решительно этому противоречит. Общее мнение требует от историка — и сам историк этого требует от себя — объективной оценки исторических фактов; и тот историк, который, видимо, не удовлетворяет этому требованию, по общему мнению, считается дурным историком. Неужели это общее мнение есть только общая ошибка\ Неужели в самом деле немыслим никакой твердый, неизменный, объективный критерий в истории человеческого общежития? Но если он немыслим, то почему же он так настойчиво требуется? А если он логически мыслим, то почему же он невозможен?

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.