Он понял, что, ставя критерием процессов природы …

Он понял, что, ставя критерием процессов природы воображаемые, субъективные цели, он разрушает, уничтожает понятие прогресса. Нужно было, следовательно, или совсем отказаться от приложения к явлениям природы этого понятия, или найти для него какой-нибудь объективный критерий. Если бы изменения в природе не представляли никакого однообразия в своем направлении или если бы они повторялись с ритмической правильностью, то человеческий ум, вероятно, без особых усилий избрал бы первое и мало-помалу отучился бы мыслить процесс природы как прогресс. Но характер изменений, замечаемых в природе (мы говорим тут, разумеется, преимущественно о природе органической), не таков: эти изменения не повторяются, и ближайшее изучение показывает, что они следуют одно за другим с известной правильностью и в известном направлении. Следовательно, один из элементов — объективных элементов — понятия прогресса здесь налицо. Но этого элемента, как выше было показано, уже достаточно для того, чтобы построить и само понятие. Движение, постоянно направляющееся по одному известному направлению, всегда мыслится человеком как движение прогрессивное. Но где же объективный критерий этого прогресса? Само направление движения. Направление отождествляется с целью. И в самом деле, разве движение, постоянно следующее по одному направлению, не имеет своей ближайшей целью сохранение этого направления? И эта цель не имеет ничего в себе субъективного, — она совершенно объективна, она присуща самому движению; человек не переносит ее на движение, он открывает ее в нем после долгого и тщательного изучения природы.

Субъективный произвол личных воззрений тут не имеет никакого места. Скажут, быть может, что понятие цели предполагает сознательное стремление к достижению чего-либо, самоопределение воли и что потому отождествлять пассивное, бессознательное движение в природе с целью — это значит злоупотреблять словами. Нам кажется, что подобное возражение основано на недоразумении, на слишком узком и одностороннем понимании человеческого представления о цели. Конечно, свои цели человек всегда мыслит как цели сознательные, как такие, которые он сам себе ставит, и сознательно стремится к их осуществлению. Но когда он переносит это понятие на предмет и явление окружающего его мира, то оно должно быть освобождено от этих антропоморфических представлений. Правда, человеческому уму — особенно, если это ум недостаточно развитый, — довольно трудно отрешиться от этого антропоморфизма и удержать в представлении о цели только те понятия, которые могут быть применимы к предметам и явлениям не… как предметы и явления       сознательные,  одаренные самоопределением воли. Но это затруднение ничуть не более того, которое испытывал человек, когда он подводил известные изменения в положении окружающих его предметов под категорию своего понятия о движении. В это понятие первобытный человек тоже всегда вносил представление о сознательности и самоопределении, потому что свои движения он не иначе мог мыслить как движения сознательные и самоопределяющиеся.

Ближайшее знакомство с предметами внешнего мира заставило его, наконец, отрешиться от этого антропоморфизма и исключить из представления о движении внешних предметов понятие о сознательности и самоопределяемости. То же самое должно испытать и понятие о цели. В применении к явлениям природы оно не должно заключать в себе тех элементов, которые входят в него, когда оно прилагается к движениям существ, мыслимых человеком как существа сознательные. Пуля, вылетевшая из ружья и стремящаяся по направлению к мишени, имеет целью достигнуть этой мишени; человек, прицелившийся и спустивший курок, имеет целью пробить пулей эту мишень. Чем отличается цель пули от цели человека? Только тем, что стрелку кажется, будто свою цель он сам себе поставил и сознательно стремится к ее осуществлению, пуля же, по его мнению, движется пассивно, безо всякого сознания, не подозревая даже, зачем и куда она движется.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.