Эта уверенность, эта всеобщая уверенность …

Эта уверенность, эта всеобщая уверенность, сама по себе в высокой степени многозначительна. Она показывает, что люди никогда не считали и не считают прогресс (как бы различно они его ни определяли) чем-то таким, что зависит, безусловно, от личных воззрений того или другого человека, что может быть одним сегодня, совершенно другим — завтра, третьим — послезавтра и т. п. Что бы они ни принимали за мерило прогресса, но они всегда относились к этому мерилу с той же уверенностью в его непогрешимости и всеобщей обязательности, с какой математик относится к простейшим и для всех очевидным аксиомам своей науки. С этим не станет спорить, конечно, и автор, — он полагает только, что люди ошибались, принимая свои произвольные и субъективные воззрения, зависящие от степени их «нравственного развития», за нечто объективное и для всех обязательное. И, конечно, это совершенно справедливо. Но когда он говорит, что это не только было и есть, но и должно быть, то он этим отнимает у понятия прогресса все то значение, которое оно имеет и в науке, и в общежитии. Если представление о прогрессе совершенно субъективно, если у различных людей оно должно быть различно, то где же тогда критерий для оценки истинности всех этих многоразличных представлений? Такой критерий, очевидно, немыслим, и каждое из этих представлений мы должны признать одинаково правомерным. А если так, то самый термин прогресс теряет всякий смысл; он уже не может вызывать в вашем уме никаких определенных понятий, он не может служить значком ни для какой партии, — все партии будут в этом случае равно прогрессивны, разделять людей на сторонников или противников прогресса не будет ни малейшего основания.

Когда вы скажете: этот человек сторонник или враг прогресса, вы этим еще ровно ничего не скажете. Какого же прогресса? Вашего или нашего? Прогресса ли по понятию А, или прогресса по понятию В, или С и т. д.? Как слово лавка не вызывает в нас представлений ни о каких определенных товарах, пока вы не прибавите: овощная, мясная, москательная и т. п., так точно и слово прогресс не будет иметь для нас никакого точного смысла, пока вы не прибавите: прогресс такого-то или такого-то. Мало того, с этой субъективной точки зрения мы должны будем и консерватора, проповедника рутины и застоя, признать за прогрессиста: ведь и у него может быть и, наверное, есть известное представление о прогрессе, только критерием своего прогресса он ставит понятие неподвижности, неизменяемости явлений. Но, очевидно, эта точка зрения привела бы нас к абсурду: застой и прогресс — два понятия, друг друга взаимно исключающие. Прогресс немыслим как застой и застой немыслим как прогресс.

Значит, понятие прогресса не совсем субъективно: в нем есть нечто и объективное, для всех обязательное, нечто такое, что непременно должно привходить в каждое представление о прогрессе, каков бы ни был «личный взгляд исследователя». Что же в этом понятии объективно и что субъективно?

II

Понятие прогресса, по общему мнению, противоположно  понятию застоя.

Противоположное застою есть движение, но понятие движения исчерпывает ли собой понятие прогресса? Очевидно, нет, потому что в таком случае прогресс и движение были бы синонимы; но они не синонимы: понятие прогресса хотя всегда соединяется в нашем уме с понятием о движении, но оно вызывает также и некоторые другие представления; в этом смысле оно шире понятия движения, но, с другой стороны, оно и уже его. Движение не обнимает собой всего прогресса, но и прогресс не обнимает всего движения. Не всякое движение мыслится нами как прогрессивное; не всякое движение привходит в понятие прогресса, а только некоторое, известное движение. Какое же это движение? Движение, постоянно повторяющееся, ритмическое, не подходит под понятие прогресса; движение, например, маятника не есть движение прогрессивное.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.