Мы понимаем, что ему было трудно сохранить в таком …

Мы понимаем, что ему было трудно сохранить в таком щекотливом вопросе такую последовательность: ведь все-таки он более поэт, чем метафизик, более честный человек, чем софист. Но, к несчастью, большинство людей слишком большие прозаики, чтобы подражать ему в этом случае. Теория «прогресса» Спенсера придется гораздо более им по вкусу. Притом же она обставлена, по-видимому, такой массой научных данных, она так проста и последовательна! Но именно потому-то, что она, представляя, по-видимому, только логическую дедукцию из указанных выше биологических законов размножения, имеет за себя как будто авторитет науки, мы и должны всесторонне анализировать ее здесь для того, чтобы убедиться, действительно ли мы имеем право возлагать на нее свои надежды и упования, действительно ли эта дедукция логична, действительно ли из этих биологических законов следуют те социальные выводы, которые делает из них «теория прогресса».

Мы видели выше, что борьба за существование — выживание родов, наиболее к ней приспособленнейших, и вымирание наименее приспособленных — примиряет крайности антагонизма индивидуальности и генезиса и ведет, таким образом, к постоянному усовершенствованию органических форм, к сохранению и продолжению усовершенствованной породы. Теперь к каким же последствиям может привести этот антагонизм в человеческом общежитии? Какое значение может он иметь для общественного прогресса?

Ответ на этот вопрос, по крайней мере первый ответ, который бросается в глаза, так, по-видимому, прост и очевиден a priori, что едва ли даже и нуждается в доказательствах a posteriori. Средняя плодовитость человечества при существовавших и существующих условиях производства (мы говорим здесь, разумеется, только о народонаселении Европы) превышает, по-видимому (мы говорим — по-видимому, потому что знать это достоверно почти невозможно), средства к существованию; вследствие этого возникает, по мнению экономистов, естествоиспытателей, философов, моралистов etc.,

—   выражаясь точнее, по общепринятому мнению,

—   «борьба за существование», подобная той, которая в органической природе ведет к прогрессу органических форм, к преобладанию лучшего и сильнейшего над худшим и слабейшим. Разумеется, и в гражданском обществе эта борьба, если только она действительно такова, должна иметь те же последствия, т. е. она должна в силу своей неизбежной логики вести к усовершенствованию особи и развитию индивидуальности, а следовательно, к ослаблению генезиса. Результатом такого развития индивидуальности и соответствующего ему ограничения плодовитости будет, конечно, то, что народонаселение придет в гармоническое соответствие со средствами к существованию, все теперешние бедствия и несчастья, проистекающие от отсутствия этого соответствия, уничтожатся сами собой, и человечество незаметно для себя, тихо и мирно причалит к спокойной гавани Островов Счастья.

Тогда плодовитость, достигнув этой счастливой нормы, остановится на ней, и между генезисом и индивидуальностью водворится вожделенная гармония. «Очевидно, — говорит Спенсер («Осн. биол.», т. II, стр. 393), — что в конце концов теснота населения и зло, которым она сопровождается, исчезнут; и настанет такой порядок дел, что от каждой особи не будет требоваться ничего, кроме нормальной и приятной деятельности. Прекращение ослабления плодовитости предполагает развитие нервной системы; а это предполагает, что нервная система стала в уровень со всем, что от нее требуется, что ей ничего не предстоит делать сверх того, что естественно для нее. Но это упражнение способностей не больше естественного и составляет удовольствие. В конце концов, следовательно, для добывания пропитания и выполнения всех родительских и общественных обязанностей потребуется именно тот род и то количество действия, которое необходимо для здоровья и счастья».

«Необходимый   антагонизм  между индивидуальностью и генезисом не только, следовательно, выполняет в точности априорический закон сохранения расы во всех организмах от монады до человека, но обеспечивает также конечное достижение высшей формы этого сохранения, формы, при которой продолжительность жизни становится возможно большей, а число рождений и смертей возможно меньшим. Этот антагонизм не может не выработать результатов, которые, как мы видим, он вырабатывает. Избыток плодовитости сам сделал процесс цивилизации неизбежным; а процесс цивилизации неизбежно должен уменьшить плодовитость и наконец уничтожить ее излишество. Он произвел первоначальное рассеяние рас. Он побудил человека оставить хищнические привычки и взяться за земледелие. Он повел к расчищению земной поверхности. Он породил социальный быт; сделал неизбежной социальную организацию и развил социальные чувства. Он побуждал к прогрессивным усовершенствованиям производства и к увеличению искусности и ума.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.