Нужно ли вспоминать о той знаменитой теории, которая …

Нужно ли вспоминать о той знаменитой теории, которая в излишней плодовитости бедняков видела главную причину их бедности? Нужно ли далее прибавлять, что эта теория и до сих пор пользуется правом гражданства в науке? Пастор Мальтус, восхищенный своими прогрессиями, видел в излишней плодовитости человечества корень всякого общественного зла. Раз став на эту точку зрения, наука (конечно, употребляя здесь это слово, мы делаем только уступку общепринятой терминологии), наука, разумеется, не могла пи до чего другого додуматься, кроме проповеди безбрачия, не могла измыслить никакого другого средства к искоренению общественных зол, кроме «prevoyance» и «restrain moral».

Этими нравственными пластырями она мечтала и до сих пор мечтает залечить всякие раны и уврачевать всякие болезни; эти два слова получили в ее глазах какое-то магическое значение. И так много и с таким жаром она говорила об них и по поводу их, что даже люди, имеющие привычку никогда не слышать того, что говорит наука, и всегда смеяться над тем, что проповедуют «идеологи», — даже эти люди на этот раз изменили своему обыкновению и соблазнились ее доводами; чуть ли не в первый раз «идеологи» показались им весьма умными и даже практическими людьми, они санктировали их «идеологию» своим авторитетом и присоединили своей голос (т. е. свое приказание) к хору пасторов и экономистов. А хор этот умел петь только одну песню или, лучше сказать, один припев с бесконечными вариациями: «Воздерживайтесь от браков, и вы будете счастливы».

Эти пасторы, эти экономисты, эти администраторы, законодатели не знали и не хотели знать действительных условий человеческой плодовитости или бесплодия; они наивно думали, будто все зло (плодовитость они считали «злом») заключается в слишком ранних или в слишком частых браках. Если бы они были хотя вполовину так же сведущи в физиологии, как они считали себя сведущими в морали, тогда они должны бы были запеть совсем другую песню: вместо того чтобы проповедовать беднякам restrain moral, они стали бы им проповедовать диету и труд сверх сил. Они бы сказали им: «Наслаждайтесь любовью сколько и как хотите, и законной и незаконной, и в браке и вне брака, только ешьте как можно меньше и как можно хуже и работайте как можно больше и как можно прилежнее, и вы будете счастливы!» И бедняки бы тогда им ответили: «Покорно вас благодарим за добрый совет, — мы именно всегда так и поступаем, но если одно это только и нужно для того, чтобы сделать нас счастливыми, то почему же мы так долго ими не делаемся?» Ну, уж тут к пасторам и экономистам присоединятся естествоиспытатели-философы и вместе с ними докажут нетерпеливым беднякам, что «все придет со временем» и что «прогресс» хотя медленно и незаметно, но твердо и безостановочно ведет их к «Островам Счастья». А если бы кто-нибудь вздумал усомниться в этой теории «прогресса quand тёте», то ему можно будет указать на прогресс органических форм.

Насчет действительности этого последнего прогресса уже никакой скептицизм недозволителен, а между тем, посмотрите, какая медленность! Не только какие-нибудь несчастные единичные твари не могут его подметить, но часто века, тысячи веков проходят, тысячи поколений живых существ умирают, и ни одна из этих тысяч протекших веков и угасших поколений даже и подозрения не имеют ни о каком прогрессе. Им кажется, что в природе все по-прежнему обстоит благополучно и ничего не изменяется. Так тих и незаметен этот прогресс. Почему же вы думаете, что в обществе может быть иначе? Ведь законы прогресса одинаковы для людей, как и для всей природы. Мы, кажется, будем не слишком далеки от истины, если скажем, что подобное отождествление законов прогресса в природе с законами прогресса в гражданском обществе стало в последнее время одной из любимейших и ходячих тем для всякого рода либеральных и нелиберальных, псевдоученых и псевдопоэтических, умных и глуных словоизвержений.

Для примера мы могли бы указать на вышедшую в нынешнем году книжку Кинэ («La creation»), в которой этот во всяком случае гениальный человек доводит аналогию двух прогрессов не только до комичного, но даже до возмутительного. Кинэ считает свои аналогии чем-то оригинальным и называет их основаниями science nouvelle; но никто, — мы в том убеждены, — читая эту книгу, не найдет в ней ничего нового, — так уж стали избиты теперь (хотя еще так недавно вошли в моду) эти дешевые сравнения, эти призрачные поэтические (хотя и принимаемые аи serieux)       аналогии,   продиктованные самодовольной верой в какой-то невидимый, неосязаемый, но тем не менее будто бы несомненный прогресс. Правда, Кинэ сам в некоторых местах своей книги смеется над этой верой, имеющей своим символом (по его же ироническому определению) такую формулу: «что было вчера — то дурно, что сегодня — то хорошо, что будет завтра — то еще лучше». Он сам возмущается той усыпляющей доктриной, которая уверяет людей, будто прогресс совершается сам собой, будто они идут вперед даже и тогда, когда стоят на месте. Но, конечно, со стороны Кинэ это величайшая непоследовательность: раз допустив полную аналогию между законами прогресса в природе и прогресса в гражданском обществе, он должен был признать и все вытекающие отсюда последствия.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.