Напротив, борьба в гражданском обществе, борьба за капитал …

Напротив, борьба в гражданском обществе, борьба за капитал не имеет никакого отношения ни к каким анатомическим, физиологическим и вообще органическим различиям борющихся индивидов. Победа здесь остается не на стороне совершенства, не на стороне действительной силы человека, а на стороне богатства, на стороне силы капитала. Отождествлять силу капитала, силу вещи с силой человека — это возможно только на языке поэзии или на жаргоне экономической софистики. Но посмотрим, однако, до чего могут довести подобные аналогии.

Послушайте, например, что говорит Кинэ: «Как бедный исчезает перед богачом, так точно (?) породы бедные, пренебреженные природой, исчезают перед породой более сильной и лучше вооруженной» (р. 256). Итак, факт победы в первом случае столь же непреложен, необходим и разумен, как и во втором. Богатые — это особая порода людей, более сильная, более совершенная, лучше одаренная природой, а бедные — это другая порода людей, менее совершенная, слабейшая, обиженная природой! Если бы подобную мысль, если бы подобное сравнение высказал какой-нибудь г. де Молинари, как какая-нибудь г-жа Ройе (если не ошибаемся, она первая догадалась обратить превосходные обобщения Дарвина в орудие гнусной софистики и сделать из них чудовищные выводы во вкусе своих друзей и патронов — французских экономистов), то это было бы только пошло и отвратительно; но когда это говорит Кинэ, то это становится уже грустно, очень грустно. Грустно тем более, что сам Кинэ внутренно сознает всю возмутительную дикость этой хищнической доктрины.

«Мы, люди, — говорит он через две страницы (р. 259), — протестуем против жестокого закона борьбы за существование, в которой слабейший всегда и неизбежно должен уступать место сильнейшему, в которой побежденный всегда оказывается неправым; мы протестуем против этой борьбы, которая ставит необходимым условием прогресса уничтожение низшего высшим. Вся природа выносит этот закон без ропота; но то, что для природы вообще правильно, то начинает уже нас тяготить. Мы хотим освободить себя от этого божественного права сильнейшего, этой великой хартии органического царства».

Да, мы, люди, протестуем против дикой доктрины, возводящей борьбу в гражданском обществе в закон необходимости; мы протестуем против этой борьбы, но совсем не потому, что эта борьба основана на «божественном праве сильнейшего», мы протестуем против нее именно потому, что она не имеет ничего общего с «божественным правом сильнейшего», ничего общего с той борьбой за существование, которая составляет неизбежный закон всего органического мира. Этот закон не может нас возмущать, мы никогда не подумаем уклониться от его предписаний и никогда не прекратим своей борьбы с низшими, менее совершенными органическими формами. Но борьба, против которой мы протестуем, вызывается не органическими причинами, не анатомическими и физиологическими различиями борющихся, одним словом, не законом природы, а законом экономическим, не «божественной мудростью», а «человеческим неразумием»; потому, возмущаясь против нее, мы возмущаемся не против природы, как полагает Кинэ, а только против собственной глупости.

Но поэт, внося свои поэтико-фантастические аналогии в область общественных наук, неизбежно должен прийти к отождествлению всех человеческих глупостей с законами природы. Он не замечает, как он бесславно развенчивает природу, как он ее бессовестно опошляет. Бедная природа! То ее возвеличивают выше всякой меры, называют Изидой, видят в ней воплощение мудрости, то ее унижают до солидарности со всем, что есть только неразумного в человеческом обществе, делают ее ширмами всего глупого и нелепого, призывают ее имя для оправдания и освящения всего жестокого и возмутительного.

Кинэ доходит, наконец, до того, что отождествляет эту Изиду, эту богиню мудрости — с чем бы вы думали? — с богиней лавки! Он находит аналогию между деятельностью творящей и созидающей природы и ростовщичеством капиталиста! Природа- ростовщик, — о, отчего людям не быть ими! Пример слишком соблазнительный! Ростовщик приравнен к природе! Ростовщик-Изида! О, поэзия, до чего ты можешь договориться! Послушайте: «…наконец, не один только человек копит богатство, чтобы жить с его процентов. Природа делает то же самое. Каким же образом? А вот каким: она копит свои сбережения, — я хочу сказать, свой доход, получаемый из поколения в поколение; и эта-то скопленная прибыль и составляет ее богатство; из него она образует все живое, новые расы, новые народы. Вы спросите: есть ли у природы капитал? Да, есть. Я называю этим именем продукт непрерывной работы жизни, начиная с первого дня органического мира и до нашего времени. Эти типы семьи, роды, виды животного и растительного царств, образовавшиеся из поколения в поколение, среди безустанной борьбы всего живого, — вот что составляет богатство фауны и флоры или, скорее, всей живой природы.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.