Да, вот эта теория в ее простейшей форме …

Да, вот эта теория в ее простейшей форме; Кинэ превосходно ее понял и очень остроумно формулировал в нескольких словах всю ее дикую нелепость. Но он только не заметил, что эта теория должна бы быть его собственной теорией, если бы только он решился принести в жертву логической последовательности свои честные гражданские чувства. Нелепость, к которой логически приводит отождествление гражданской истории и естественной, процесса в природе с прогрессом в обществе, не заставляет Кинэ отказаться от этого отождествления; напротив, он видит в нем один из принципов своей science nouvelle. Но, с другой стороны, он не хочет подписаться и под той нелепостью, которая неизбежно отсюда следует. Как же он вывертывается из этого затруднительного положения?

Он вводит некоторую поправку в понятие прогресса природы и думает, что этой поправкой он все сделал и снял с себя печальную необходимость петь в унисон с продажной сворой пресмыкающихся софистов-фаталистов. Но в чем же состоит эта поправка? Он говорит: неправда, будто в природе — все прогресс. Не всякий органический тип непременно совершенствуется; напротив, некоторые исчезают, деградируются, вымирают; другие, достигнув известной ступени развития, останавливаются на ней и больше не развиваются. Природа как будто бросает их и сосредоточивает все свое внимание на другом типе, потом оставляет и этот, переходит к третьему и т. д. Иногда она даже, по-видимому, возвращается назад, к старым типам, дарит им свое благоволение, забывая на минуту свои новые произведения. Одним словом, прогресс в природе совершается не по прямой, а по кривой, изломанной линии. Прекрасно, но ведь все-таки это прогресс, ведь все-таки остается несомненным, что история природы есть в то же время и история прогресса.

Сущность дела от этого нисколько не изменилась, а, напротив, в этой кривой линии прогресса природы фаталист увидит только новый аргумент в пользу своей теории. Конечно, теорию кривого прогресса в природе гораздо легче применить к истории гражданского общества, чем теорию прогресса прямолинейного. Но именно потому-то первая и хуже второй, — она дает слишком много простора произволу софиста. Уж пусть лучше он по поводу каждого общественного явления восклицает: «Прекрасно! Вот так прогресс!» Тогда по крайней мере одни только дураки ему поверят. Но начни он применять к истории теорию «кривого прогресса», так тут, пожалуй, и проницательный человек собьется с толку. Впрочем, эта теория «кривого прогресса» не нововведение. Она давно уже в ходу и давно уже получила право гражданства в истории. Она в сущности так же фаталистична и так же чудовищно абсурдна, как и теория прямолинейного прогресса с ее знаменитым девизом: что было вчера — то дурно, что сегодня — то хорошо, что будет завтра — еще лучше. В самом деле, почему эта формула нам кажется нелепой? Единственно только потому, что она в простой смене событий, т. е. в самой истории, ищет критерия прогресса, иными словами, в гражданской истории видит естественную историю.

А ведь именно этого-то и хочет Кинэ, ведь на этой-то точке зрения он и настаивает. Если в самой истории того или другого общества мы ищем критерии прогресса, то, очевидно, никакая история невозможна без прогресса — кривого или прямого, это все равно. Но, бога ради, разве это не фатализм? Что же остается людям делать? Хлопотать о прямой линии. Да стоит ли игра свеч? Ведь и кривая приведет к этой же цели — к «островам счастья». Не так только скоро, — да, боже мой, к чему же и торопиться? Лишь бы знать, что прогресс всегда идет, даже тогда, когда сами мы стоим на месте, — и чего уже тут хлопотать еще о скорости. Если нам наверное известно, что жареный рябчик сам свалится в наш рот, то гораздо разумнее немножко подождать этого счастливого события, чем возиться с ружьем, шататься по лесу, целиться, стрелять, общипывать, жарить и т. д. И разве не так именно рассуждает и теперь большинство, успокоенное уверениями софистов насчет вечности и неизменности прогресса? Разве мы не слышали на каждом шагу одной и той же утешительной песни: «Подождем, рано или поздно, а жареный рябчик-таки свалится нам в рот, а не нам, так детям нашим; ведь уж что должно случиться, то непременно случится, — о чем же много хлопотать?»

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.