Но что такое необходимый, непреложный закон …

Но что такое необходимый, непреложный закон? Это и есть закон природы, это закон, устанавливающий неизменную, непреложную связь между известными причинами и их следствиями. Не выходя из пределов возможного, мы не можем себе представить, чтобы тело не имело тяжести, чтобы живой организм мог существовать без пищи, чтобы за днем не следовала ночь и т. п. Поэтому мы имеем право говорить о необходимости закона тяжести, о безусловной необходимости питания для организма, о неизменной непреложности смены дня и ночи.

И эти-то атрибуты неизменности, непреложности, необходимости мы можем придать всем законам природы, законам естественной истории. Но можем ли мы сказать что-нибудь подобное о законах гражданской истории, гражданского общества? И гражданская история, и гражданское общество имеют свои законы, устанавливающие известную связь, известные отношения между людьми, их действиями, их мыслями. Если бы в человеке не существовало такого психического аппарата, благодаря которому он постоянно может возмущать и изменять эти отношения, то, конечно, и к законам человеческого общежития и к законам человеческой истории мы могли бы применить те же атрибуты, как и к законам природы; и тогда между этими двумя категориями законов можно было бы найти правдоподобную аналогию. Но как вы выкинете из человека этот психический аппарат, это, выражаясь вульгарным языком, самоопределение воли? Почему же нет? Так и поступали некоторые мыслители, известные под именем фаталистов.

И мы отдаем этим мыслителям полную справедливость: их аналогии могли быть чудовищны, их выводы ужасны, возмутительны и жестоки, но они были последовательны. Раз став на точку зрения фатализма, они имели полное право возводить рабство в закон природы, считать победителя всегда правым, а побежденного — виноватым, говорить о неизбежной смерти наций и т. п. Но привилегию на все эти нелепости, на создание этих «новых наук», т. е. этих новых ширм человеческой тирании, жестокости, произвола и самодурства, могут иметь только одни фаталисты. Одним им принадлежит монополия подобных аналогий; и всякий, кто вторгается в эту область, не будучи фаталистом, неизбежно должен отказаться от своей логики и добровольно осудить себя на безысходные противоречия.

Но разве Кинэ фаталист? О, нет! Он решительно отвергает фаталистическую доктрину, он один из самых пламенных поклонников свободы человеческой личности и человеческого самоопределения. «Десятилетнее непрерывное изучение природы, — говорит он в первой главе второй книги (р. 296), — произвело на меня впечатление, которого я не ожидал: во мне постоянно возрастало мое уважение к уму, к свободе и личности, к жизни души». Вот в этом-то и заключается та счастливая непоследовательность, о которой мы говорили выше. Она-то и удержала Кинэ от тех абсурдов, к которым он так уже близко (как мы сейчас увидим) подошел, но зато она же и сообщила его «новой науке» такой мизерный и ненаучный характер. Что это за новая наука? Что это за новые принципы? Это просто пять — шесть случайно подмеченных, ничем не объясненных поэтических аналогий, изложенных притом безо всякой связи и последовательности. Но, боже мой, к каким ужасным выводам могут привести эти аналогии, чего только ими нельзя оправдать и связать! О, это уже не простая поэтическая игра, — тут поэзия изготовляет целый арсенал орудий к услугам лавочников и софистов. Они по-своему воспользуются им, и в их руках оно потеряет свой игрушечный характер, оно сделается настоящим колющим и режущим лезвием. Мы разберем здесь главнейшие из этих аналогий, а на другие только укажем, предоставляя самим читателям судить об их состоятельности.

X

Прогресс в природе и в истории. Что такое понятие о прогрессе? Это метафизический продукт телеологического миросозерцания. Прогресс предполагает движение целесообразное, развитие, стремящееся к достижению определенного результата, который и принимается за его критерий. Без понятия о цели немыслимо понятие прогресса. Но в таком случае можно ли говорить о прогрессе в природе? Не значит ли это навязывать природе цели, переносить в естествознание метафизику телеологии? В наше время естествознание давно уже отбросило телеологическое миросозерцание; человеческий ум теперь мало-помалу приучился относиться к явлениям внешнего мира объективно, без антропоморфизма, он уже перестал переносить на них черты из собственной природы; но каким же образом он удержал понятие прогресса в природе? Какой смысл оно у него теперь получило? Что ставит он его критерием?

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.