Казалось, я понял, что одна в большей части случаев …

Казалось, я понял, что одна в большей части случаев может объяснять другую» (v. I, р. 4). Мы знаем, что эта мысль об аналогии законов гражданской истории и гражданского общества с законами естественной истории и природы пришла Кинэ совсем не на вершинах

Альп и не в 1854 г.; она уже давно гнездилась в его голове, давно уже его могучий ум занимается этими праздными аналогиями, и он не раз высказывал их в печати. Особенно рельефно формулировал он эту свою мысль — бывшую, правда, тогда только в зародыше, — в своей «Старой и новой Греции» (в полном собрании сочинений, т. V, «La Grece moderne»), а также в «Origine des dieux» (полное собрание сочинений, т. I). Первое из этих сочинений, если не ошибаемся, в 30-х годах переведено было на русский язык Н. Полевым. Однако пока эти аналогии проводились отрывочно, в виде поэтических украшений, мифологических и археологических исследований, на них можно было и не обращать особенного внимания. Фантазия поэта капризна, особенно если этот поэт в то же время и философ.

Но в последнем своем сочинении Кинэ относится к своим аналогиям уже слишком au serieux; он хочет построить на них science nouvelle, он ожидает от этого сближения двух наук, бог весть, каких благополучии. Чтобы ободрить себя, он вспоминает случаи сближений еще более противоестественных, давших, по его мнению, необыкновенно удачные результаты. Он вспоминает Спинозу, Монтескье, Сен-Симона и Фурье (v. 1, p. 94). Но мы не думаем, чтобы эти примеры были особенно удачно выбраны. В самом деле, ну, к каким благим последствиям привело приложение геометрии к метафизике, климатологии — к политике, ньютоновской теории притяжения — к психологии и социологии? Что из этого вышло? Ничего, кроме сумбура. И Спиноза забыт, Монтескье давно брошен под стол, а Фурье — не совсем без основания — прослыл за сумасшедшего. Не грозит ли та же судьба и «новой науке», мечтающей законы человеческого общежития объяснять и выводить из законов природы?

На чем основывает Кинэ самую возможность такой науки? На нескольких аналогиях, которые он отыскал между явлениями природы и явлениями человеческого  общежития, исторически сложившегося. Но, праведное небо, между чем и чем нельзя найти аналогий! Разве поэт не проводит аналогии между блеском глаз своей возлюбленной и светом звезд, между говором людей и шелестом листьев? Разве не видел Фурье (да и один ли он?) аналогии между страстью и физической силой притяжения? Разве не находят аналогий между любовью и ненавистью и явлениями электричества? Но что бы вышло, если бы наука серьезно вздумала воспользоваться подобными аналогиями? В какие бы непроходимые дебри рисковала она попасть? Для того чтобы аналогия была полная, чтобы она имела научное значение, для этого еще недостаточно схватывать сходства двух, быть может, только случайно сходственных явлений, — нужно доказать тождество, аналогию причин, породивших эти явления. Положим, вы заметили, что собака и человек, не поевши известное число дней, умирают. Дает ли вам этот случай право выводить аналогию между законами, управляющими жизнью собаки, и законами, управляющими животной жизнью человека? Очевидно, нет.

Вы должны еще наперед доказать, что и человек, и собака умерли от одной причины — от непринятия в течение нескольких дней пищи. Только тогда ваша аналогия будет иметь разумный смысл. Или возьмем другой пример. Вы замечаете, что вот в этом муравейнике есть два рода муравьев: красные и черные. Первые живут паразитами или, если хотите, важными господами, не собирают себе пищи, даже не умеют кормить себя и во всем пользуются услугами вторых. Вторые — черные муравьи — это их негры, это их илоты, это их вечные и безраздельные работники; мало того, это их няньки. Они не только добывают пищу своим господам, они их кормят. Часто нечто подобное вы можете заметить и в человеческих муравейниках, в гражданских обществах. Аналогия вас пленила. Пораженные сходством замеченных явлений, вы проводите аналогию между законами человеческого общежития и законами муравейника. Но какое же вы имеете на это право? Докажите сперва, что законы, вызывающие паразитство одних существ и рабство других, в обоих случаях одинаково непреложны и необходимы, т. е. что патриций в силу самой своей организации так же мало может существовать без раба, как красный муравей без черного. А до тех пор ваша аналогия — праздная фантазия и ничего более.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.