Установив в своем утопическом государстве все эти …

Установив в своем утопическом государстве все эти мудрые законы, законодатель полагает, что он сделал уже все, что только может изобрести человеческий ум для облегчения участи «меньших братии», и что теперь остается только возложить все надежды и упования на свободу обмена и свободу договора.

От них он ждет всех земных благополучии; они — венец и завершение его здания. «В последнее время часто нападали и много кричали против заработной платы; по-моему, — философствует Жирарден, — это неосновательно. Нужно восставать только против низкой заработной платы, а не против ее принципа. Шатобриан сказал: заработная плата — это видоизмененное рабство. Страшное заблуждение! В этом случае я совершенно согласен с Франклином, который, восставая против низкой заработной платы, в то же время со всей силой своего здравого смысла настаивал на необходимости заработной платы вообще; как только рабочему обеспечена достаточная законная плата за его труды (как только Людовик Наполеон станет сотрудничать в «Марсельезе» и «Пробуждении» и как только Рошфор займет место Оливье, отношения французских граждан к правительству станут вполне свободными), отношения хозяев к рабочим станут вполне свободными. Если они не сойдутся в договоре, они расстанутся. Если сойдутся, они не расстанутся. Что может быть проще и справедливее» (стр. 110).

Конечно, ничего! Но ведь вся задача именно и состоит в этом как только, ее-то и взялась разрешить утопия, и ее-то она и не разрешила. Нельзя же назвать решением те средства, которые она рекомендует. Кому не известно, что война, насилие могут разрешить всякий вопрос, не только общественный, но и религиозный, нравственный, метафизический и какой хотите. Только для подобного разрешения совершенно незачем отправляться в утопию. Утопия хотела гармонически примирить противоречия, она хотела произвести, как выражается Жирарден, pacification universelle, сделать войну навсегда невозможной. А между тем в конце концов она приводит к апофеозу войны. Она хотела осуществить безусловное право индивида, сделать его всем, а государство ничем. А между тем она низвела гражданина до положения раба, не смеющего сделать ни единого шага без ведома власти. Она хотела уничтожить нищету, а кончила тем, что ограбила большинство рабочих в интересах меньшинства. Она хотела дать образование всем гражданам и кончила тем, что предоставила дело воспитания детей произволу и эгоизму родителей. Наконец, она хотела создать царство свободы и вместо того создала только царство рабства; да, рабства, потому что рабство есть всегдашний и неизбежный спутник войны.

Повторяем опять, все эти противоречия, вся эта дисгармония посылок и выводов не случайны, не произвольны, нет, они логически вытекают из самой сущности и характера буржуазной философии. Послушная раба грубой практики, насквозь пропитанная эмпиризмом, она не может, она не в силах возвыситься над роковыми противоречиями жизни, выйти из заколдованного круга ее антитез, внести гармоническое единство в беспорядочный хаос ее повседневных, будничных отношений.

Читатель, конечно, заметил, что политическая утопия Жирардена очень недалека от практики современной ему жизни. Современность, окружающая действительность отражается в ней гораздо рельефнее, чем она отражалась, ну, хоть в политических утопиях греческого философа. Сам Жирарден не считает даже свою politique universelle утопией. Он смотрит на нее скорее как на логическое развитие тех элементов и принципов общественной жизни, которые лежат в основе западноевропейской цивилизации. «Я ничего не выдумываю, я только исследую», — постоянно твердит он про себя. И действительно, он ничего не выдумывает, но еще менее он исследует.

То же самое можно сказать и обо всей буржуазной философии: в какой бы отрасли человеческих знаний она ни оперировала, она везде верна своей методе, она нигде ничего не изобретает и ничего не исследует, хотя она всегда повторяет вместе с Данте: «Cercando il vero». Нет, она не ищет истины и не находит ее, она берет только сырой эмпирический материал и наполняет им произвольные кадры своих метафизических систем, потому что системы никогда ничего не могут примирить, потому в них не может быть ни гармонии, ни единства, они не могут открыть и объяснить тех непреложных научных законов, без знания которых общественная философия будет вечно бродить впотьмах, путаться в самопротиворечиях и с подобострастием раба преклоняться перед грубой практикой, служа ее эхом, вместо того чтобы смело ее анализировать и над ней господствовать.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.