Но глубокомысленный финансист расчел, что только …

Но глубокомысленный финансист расчел, что только очень немногие из рабочих выдержат этот 30-летний термин, эту 30-летнюю диету, что очень немногие доживут до того вожделенного дня, когда им можно будет, «сидя под смоковницей», спокойно наслаждаться плодами трудов своих.

Потому, справедливо рассуждает он, на каждого из этих долговечных счастливчиков придется гораздо больше 900 франков. «Так как, — философствует Жирарден (стр. 176), — средняя жизнь во Франции не превышает 36 лет (он бы немногим ошибся, если бы определил среднюю жизнь рабочего в 20-26 лет), то только очень небольшое число рабочих доживут до того возраста (он определяет его в 45 лет), когда пробьет час отдыха; это небольшое число воспользуется всеми выгодами преждевременной смерти большей части своих товарищей и унаследует их сбережения (да, боже мой, ведь это опять коммунизм! По какому праву вы отнимаете у жен и детей сбережения их мужей и отцов?); труд наследует труд же. Отсюда понятно (о, совершенно!), каким образом, благодаря ничтожнейшему сбору в один сантим с рабочего часа, 2 фр. 50 сант. в месяц, 30 франков в год, индивидуальное сбережение, сделавшись коллективным, возрастет до огромной суммы, вполне достаточной для содержания инвалидов труда».

На этих «инвалидов труда», которые получают привилегию жать там, где не сеяли, и заедать под старость лет чужой труд и чужие сбережения, г. Жирарден возлагает большие надежды. «Общественный порядок, — говорит он (стр. 177), — приобретет в них новых и многочисленных (отчего же многочисленных, когда он сам сейчас сказал, что их будет только «очень небольшое число»?) защитников. Какие солдаты могут быть заинтересованы в сохранении данного status quo более, чем эти мужественные ветераны труда, получившие отставку на 46-м году? Какой превосходный резерв вполне надежных, испытанных, благонамеренных людей! Как сильно чувствуется в нем теперь недостаток и как он необходим для замещения бесчисленного множества должностей — с жалованьем и без жалованья — в коммунах и небольших городах».

А, так вот что! Эти счастливцы получают право на труд и сбережения своих товарищей не совсем даром: общество отступает для них от своего основного догмата, от своего государственного закона, от индивидуализма и взамен этой уступки требует, чтобы они в свою очередь превратились в полицейских аргусов и охраняли всеми своими уцелевшими силами общественное спокойствие и порядок от посягательств… быть может, их же собственных братьев, не успевших еще выслужиться до полицейского пенсиона. Это очень остроумно, это очень глубокомысленно, в этом проекте можно отыскать все, что хотите, пожалуй, даже человеческий смысл, но ни один смертный не отыщет в нем того abolition de la misere, которое стоит в его заголовке. Где же эта abolition, скажите Христа ради? Это проект образования резерва полицейских служителей, а совсем не проект уничтожения нищеты. Или достаточно образовать первый для того, чтобы уничтожить последнюю? Но в таком случае эта мысль очень старая, едва ли она не ровесница самой нищеты, и она осуществляется испокон веку, и не в утопиях, а в действительности.

Таково радикальное средство для уничтожения «везде и навсегда» нищеты и бедности,  рекомендуемо буржуазной философией7.

Другое (и последнее) столь же радикальное, но менее оригинальное — это уже упомянутые нами выше рабочие союзы, или, как Жирарден называет их, корпорации. Главное их назначение состоит в том, чтобы препятствовать падению заработной платы ниже того уровня, который они назначат, иными словами — устраивать стачки. Буржуазная утопия не идет далее английских friendly societies с той только разницей, что в Англии эти «дружеские общества» имеют действительно силу, и подчас страшную силу, потому что они опираются не на частное право, а на безграничное подчинение воли индивида воле общей, тогда как в утопическом государстве индивидуализма они будут только анахронизмом, воздушным замком в облаках абсолютного произвола личности, карточным домиком на берегу бурного моря.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.