Но допустим наконец, что рабочие действительно убедятся …

Но допустим наконец, что рабочие действительно убедятся в невыгодности детской фабричной работы и постановят не посылать на фабрики детей, не достигших известного возраста; мы все-таки не видим, где же та естественная необходимость, которая заставит посылать их в школу. Им и дома может найтись очень много работы, — будто только на одной фабрике можно эксплуатировать детский труд!

Очевидно, естественная необходимость, изобретенная г. Жирарденом, есть пустая и нелепая фикция, более нелепая, чем всевозможные фикции юридического закона. Она ни к чему не обязывает родителей, и если лично им невыгодно посылать детей в школу, то они и не будут, а если бы им это было выгодно, то они посылали бы их и теперь, и тогда и речи не могло бы быть об обязательном образовании. Заменяя юридический закон своей «естественной необходимостью», Жирарден в сущности только заменяет систему обязательного обучения системой добровольного, т. е. вполне зависящего от произвола и эгоистического расчета родителей. К чему же этот обман? К чему эта софистикация мысли? Но этот обман и эта софистикация опять-таки не случайны, они логически неизбежно вытекают из противоречивых требований индивидуализма.

С одной стороны, как мы видели, индивидуализм требует повсеместного распространения образования, с другой — безграничного уважения к частному праву. Оба требования взаимно друг друга исключают. Индивидуализм сам себе противоречит и сам себя уничтожает, ему ничего более не остается, как только прикрыть это самоуничтожение, саморазложение тюлевой пеленой фраз, и такую фразу изобрел для него и Жирарден: это его бессмысленная «естественная необходимость».       Утопия приносит необходимость общего образования в жертву абсолютизму частного права. Какими же смешными и нелепыми должны показаться нам теперь цитированные выше декламации Жирардена о пользе и необходимости образования! Но еще нелепее и забавнее покажутся нам его декламации об ужасных последствиях нищеты, об угнетении бедного и т. п., когда мы познакомимся со средствами, которые он предлагает в своей утопии для устранения первых, для парализирования последнего.

Главным и самым радикальным средством он считает, как это ни смешно и ни невероятно, упомянутый уже нами сантимный налог с рабочего часа; по его предположению, как мы видели, этот налог должен составить 10 сантимов в день; он называет его decime, и так как он будет распространяться на всех рабочих, то decime universel. «Decime universel, восклицает  этот       глубокомысленный философ-экономист, — это вопрос об уничтожении пауперизма, выраженный в своей простейшей форме. Уничтожить везде и навсегда нищету — это дело всего двух су! (О, это слишком великодушно! Зачем так много?) В самом деле, что нужно для того, чтобы уничтожить нищету везде и навсегда? Обложить каждый рабочий час налогом в 1 сантим, это 10 сантимов в день, 2 фр. 50 сант. в месяц (а праздники, кроме воскресений, а прогульные дни? Куда уж великому философу заниматься такими мелочами! Впрочем, почему же бы не заставить рабочего работать и в праздники? Жирарден не терпит праздности, притом же он страшный вольнодумец), 30 франков в год (как, да разве рабочий год может когда-нибудь равняться 300 дням? Неужели в утопическом государстве, в котором отношения рабочих к хозяевам и самый способ производства будут те же, как и в государствах неутопических, рабочий круглый год будет иметь работу и никогда не будет хворать?), а в тридцать лет 900 франков» (стр. 173). 900 франков — боже мой, какое богатство! После 30 лет усиленного непрерывного труда, после 30 лет постоянных и — по сравнению со средней нормой заработной платы — весьма значительных сбережений рабочий на старости лет становится, наконец, собственником, рантьером с доходом от 45-54 фр. в год!

Но если можно поверить Жирардену, что достаточно ежедневно сберегать 2 су для того, чтобы уничтожить «везде и навсегда» нищету, то все-таки никто ему не поверит, что человек, получающий в день около 1 1/2 су, не нищий. Впрочем, нужно отдать справедливость все предусматривающему философу, — он сам догадается, что 900 франков не бог знает какое богатство и что если каждый рабочий предъявит притязание на свое сбережение, то он найдет в нем слишком мизерное вознаграждение за свои тридцатилетние труды и лишения.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.