Что это за истины, что это за законы …

Что это за истины, что это за законы? Что они предписывают? Что они воспрещают? В чем их санкция? Вы всегда забываете сообщить мне обо всем этом. Но для человека, который все это знает, — непростительно скрывать такие вещи» («Le droit», p. 595). А Жирарден ничего этого не знает или, лучше сказать, он знает, наверное знает, что никаких таких вечных истин и непреложных нравственных законов не существует, что в этом мире все относительно, все условно, все произвольно, что зло потому только зло, что его велит таким считать законодатель, что то, что сегодня считается величайшим преступлением, завтра может считаться величайшей добродетелью, и наоборот, что сила есть единственный критерий права и что право без силы — пустая, нелепая фикция; Жирарден знает все это, все это он и проповедует с театральным пафосом и с напыщенностью сценического декламатора, и тем не менее он не колеблясь осуждает всякого преступника за всякое преступление на адские муки Каина и иудея Симона! Но всякого ли? Нет, только бедного, только преступника-нищего, не имеющего друзей-богачей, которые представили бы требуемый за него залог, преступника без собственности, которого община не возьмет на свои поруки, потому что что ей за охота отвечать за него собственным имуществом?6 Зато богатым предоставляется право совершать всевозможные преступления совершенно безнаказанно.

Их община не отвергнет, потому что она ничем не рискует, а, напротив, только выигрывает: богач, обязанный безвыездно жить в известном городе или деревне, всегда находка для этого города или деревни. Да если бы община и отказала, у него всегда найдутся и богатые родственники, и богатые друзья, которые почтут за величайшую честь услужить преступному и развращенному богачу. Наконец, само изгнание из родины для него нисколько не страшно; ему не придется скитаться по свету подобно Вечному Жиду, подобно богом проклятому Каину; ему не нужно будет искать того отдаленного уголка земли, в который еще не проникла цивилизация г.

Жирардена. Все отели и гостиницы цивилизованного мира к его услугам, ни одна дверь не захлопнется перед его лакеем; ни один любопытный взор не заглянет в его матрикулу, которая лежит подле туго набитого кошелька.

Мы не без умысла цитировали из Монтескье то место, где он говорит о значении уголовных законов Суллы для богачей. Страх изгнания не удерживал их от преступлений, когда они надеялись и в изгнании сохранить свои богатства. Цезарь был вынужден к изгнанию присоединить и конфискацию имуществ. А между тем изгнание для римлянина, даже и богача, было в миллион раз ужаснее, чем оно может быть для современного парижанина.

Римлянину приходилось из цивилизованного города отправляться к каким-нибудь диким варварам, весьма мало похожим на элегантных патрициев; ему приходилось расставаться с утонченной роскошью римской жизни, со всеми ее прелестями и чудесами, которых он уже не мог рассчитывать найти где-нибудь в другом месте. Ничего подобного не угрожает современному парижанину; обстановка его нисколько не изменится от того, будет ли он жить в Париже, Лондоне или Вене; он везде найдет одну и ту же жирарденовскую цивилизацию, он везде встретит тех же лавочников, софистов и самодовольных болтунов, которых оставил в Париже. Счастливая утопия, счастливое государство, в котором богачу предоставлено право безнаказанно убивать, разбойничать, насиловать и т. п., а бедняк за кражу носового платка осужден на голодную смерть где-нибудь на необитаемом острове! Только плотоядная и развращенная фантазия буржуа могла изобрести такой идеал!

Но нет! Это не плод развращенной фантазии, это логический и неизбежный вывод из данного положения, это единственно возможное решение той задачи, которую поставила себе буржуазная философия. В самом деле, как иначе возможно примирить безграничную свободу личности, без которой не может вполне осуществиться безграничная свобода капитала, с неприкосновенностью  этого  капитала?

Безграничная свобода личности не допускает уголовной репрессии, она не может, не поступаясь своим правом, подчиниться никакому общему над нею стоящему закону. Всякий общий закон для нее коммунизм, а коммунизм — это ее антитеза. Но, с другой стороны, уничтожение уголовной репрессии оставляет капитал беззащитным, делает его добычей расхищения и грабительства. Как решить это противоречие? По нашему мнению, способ, предложенный Жирарденом, есть единственно возможный, и он бы был вполне удовлетворителен, если бы только с его помощью можно было действительно решить эту мудреную задачу.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.