И действительно, так всегда и бывает на практике …

И действительно, так всегда и бывает на практике; и действительно, везде, где имеет место избирательная система, и особенно там, где свобода выборов ничем не стеснена, где правительственная власть не ограничивает ее своим вмешательством, как, например, в Суеверной] Америке, эта борьба совершается со всеми признаками настоящей борьбы — с физическим насилием, с ранеными, с убитыми, с торжествующими победителями и униженными, посрамленными, избитыми (в буквальном смысле слова) побежденными. «Это остаток феодализма, это варварство, это тирания большинства над меньшинством, это торжество грубой силы!» — кричат буржуа со всех концов Старого и Нового света, смутно предчувствуя, что роль избитых все чаще и чаще будет выпадать на их долю. Да, конечно, это торжество грубой силы, но не сам ли же Жирарден поведал нам, что сила есть право?

Или она право только тогда, когда является в образе капитала? Да, конечно, это варварство, но это варварство неизбежно, покуда внутри общества существует непримиримый антагонизм экономических интересов; оно — только внешнее, наружное проявление этого антагонизма. Внесите гармонию, — не ту гармонию, о которой говорят Кэри и Бастиа, не ту гармонию, которую проповедует Прудон, а действительную гармонию, в самом корне уничтожающую антагонизм гражданских интересов, — внесите эту гармонию в сферу экономических отношений общества, и варварство избирательной борьбы уничтожится само собой, и вы не увидите в дни народного вотирования ни крови, ни ножей, ни торжествующих победителей, ни избитых побежденных.

Но буржуазная философия хочет оставить неприкосновенным антагонизм интересов и уничтожить их борьбу в дни народного вотирования. Задача, очевидно, невозможная, но именно ею-то и задается Жирарден. Вот как он ее формулирует: «Свобода выборов, — говорит он, — требует, чтобы каждый вотировал мирно (en paix), без злобы и антагонизма, как и за кого он хочет, чтобы выбор одного не влек за собой неизбежно исключения другого, чтобы вотировать за не значило непременно вотировать против; чтобы избирателю не было надобности из двух кокард украситься той или другой, стать под то или другое из двух знамен». Чтобы достигнуть этой невозможной цели, он предлагает два средства:

1)      выборы не должны быть локализированы, они должны быть общие для всей страны, большинство не должно исключать меньшинства. Во Франции, в Англии, в Америке, да и вообще везде, где существует избирательная система, избранный является всегда представителем той или другой местности, того или другого города, а не всего народа вообще. Жители каждой отдельной местности выставляют своих кандидатов, разделяются из-за них на партии, и партии ведут между собой ожесточенную войну. Жирарден полагает, что в этой-то локализации выборов и заключается главное зло. «При системе раздробленного (участкового) избирательства (morcellement electoral) только одно большинство имеет своих представителей, меньшинство исключается. Это, — восклицает он, — организованное угнетение меньшинства; это локализированный деспотизм большинства!» (р. 50). Чтобы представить всю несообразность этой системы, Жирарден приводит такой пример: «Великий гражданин, оскорбивший все котерии, ставший выше их, может иметь за себя два миллиона голосов, рассеянных по всей Франции, и не попасть в представители; тогда как другой кандидат, имея за себя только девятнадцать тысяч голосов, но голосов, сосредоточенных в одной избирательной коллегии, займет место в палате депутатов».

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.