Инициатор формирования общественных институтов

Из всех факторов, способных нейтрализовать негативные проявления государственного бюрократизма самым эффективным является само общество. Государство это часть общества и оно будет в принципе таким, какова сама общественная целостность. Можно сказать и так: каково бытие общества — таково и бытие государства. Первое определяет второе. Отсюда следует, что бюрократизм власти станет бессмысленным, если общество в своем развитии достигнет такого состояния, когда оно будет способно само выдавливать дух бюрократизма из самого себя и своего государства. Такое общество называется гражданским. Именно в его рамках демократическая природа государства обретает наибольшую — силу своего проявления.

С гражданским обществом политической демократией в России дела обстояли всегда трудно. По характеру доминирующей роли государства Россия была ближе к восточному типу обществ, но в России эта роль в силу ряда исторических, природно-географических и геополитических причин была выражена еще рельефнее. Государство выступало по большей части основным инициатором формирования общественных институтов, и это накладывало отпечаток на все отношения — хозяйственные, социальные, культурные, не говоря уже о политических. Самодеятельность снизу ограничивалась, Общество сдавливалось налоговым прессом, из него выкачивался для государственных нужд не только прибавочный продукт, но и часть необходимого. Отсюда слабое развитие городов, торговли, предпринимательства. Отсюда зыбкость права и отношений собственности. Отсюда ригидность политической системы, лишенной обратной связи. Отсюда, наконец, бедность и неустроенность быта большинства населения и консерватизм культурных ценностей.

В результате традиционное общество и традиционная культура в России плохо развивались "снизу", путем естественной эволюции. Любой институт был тесно привязан к государству и зависим от него. Это относится в первую очередь к церкви. Русская православная церковь унаследовала от Византии традицию слияния с государственной властью и подчинения ей. Попытки противостояния церкви государству были крайне редки (митрополит Филипп при Иване Грозном, патриарх Никон). Поэтому в политическом и социальном плане русское православие, православное духовенство были гораздо более пассивными по сравнению с католицизмом, протестантизмом и некоторыми восточными религиями. Так, русская церковь несравненно меньше по сравнению с западным христианством способствовала   развитию   массового   образования.   Церковно-приходские школы в России появились только в 1839 г., на несколько веков позже, чем в европейских странах.
Аналогичным образом обстояло дело с сельской общиной. Хотя последняя в определенной степени могла считаться формой самоорганизации крестьянства, в еще большей мере она была подчинена государству, которое использовало ее в фискальных целях. Не говоря уж о том, что община, по крайней мере, до середины ХIХ в. контролировалась помещиками.

Точно так же в России не сформировалось и «третье сословие», подобного европейскому. Русское купечество постоянно ощущало тяжелую руку государства — то в форме давящих налогов, то в результате установления прямой государственной монополии на наиболее прибыльные товары. Очень часто купцы становились по существу государственными агентами, исполняли различные поручения власти — руководили отдельными производствами, чеканили монету. Они могли при этом обогащаться, но могли и впасть в немилость. Все это вкупе с неблагоприятными условиями для коммерции в России (громадные расстояния, плохие дороги, узость внутреннего рынка и т.д.) приводило к тому, что в России слабо шло складывание традиций коммерческой деятельности и формирование соответствующих автономных купеческих корпораций. При Петре I, а позднее при Екатерине II купечество получило корпоративные (гильдейские) права лишь по форме.

В целом русские купцы, так же как и ремесленники, обитавшие в городах, лишенных городских вольностей, не стали теми бюргерами, которые в Европе стояли у истоков предпринимательского класса. И это дало о себе знать в пореформенный период, в эпоху промышленной революции.
Единственным сословием, обладавшим не фиктивной автономией, было дворянство (после 1762 г.). Но дворянство в целом не использовало свои  права  для   строительства общества политической демократии. Большая  часть дворянства (как крупного, так и мелкого) зависела от государства (одни, потому что нуждались в вооруженной защите от своих крепостных, другие – в силу постоянной нужды и ожидания щедрот от монархии). В своей массе дворянство оставалось политически консервативным. Исключение составлял достаточно узкий слой более или менее обеспеченного среднего дворянства, а также та его часть, которая возглавила революционное движение. Однако в условиях самодержавия политическая оппозиция долгое время была вынуждена вести «катакомбное» существование.

Правда, дворянство сыграло еще немалую роль в земских учреждениях — институте самоуправления, который в пореформенной России стал
наиболее значительной структурой возникавшего гражданского общества. Земство сделало очень много для развития народного образования, здравоохранения, статистики и других отраслей общественной жизни в
России. Вместе с тем его политическая активность намного уступала активности социальной. В итоге земские элементы не стали основой политической демократии в России.     

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.